Чтение онлайн

– В большой, с окнами на портик.

Тея глубоко вздохнула. Это была комната ее отца, комната, называвшаяся Главной спальней, потому что в ней всегда спал глава семьи. В ней стояла большая кровать с балдахином в алькове, занавешенном гобеленами. Полог был из роскошной зеленой парчи, а страусовые плюмажи на четырех поддерживающих балдахин колоннах доходили до потолка.

Лежа на кровати в этой комнате, через большие окна можно было любоваться озером и парком, видеть на горизонте густой темный лес, лежавший на границе поместья. Тея помнила, что, когда отец заболел, она как-то спросила его, не одиноко ли ему днем, когда он остается один. Лежа на подушках, отец улыбнулся ей и ответил:

– В этой комнате мне никогда не бывает одиноко. Она похожа на сторожевую башню, потому что из окон мне видна земля, которую я люблю и которую любили наши предки. Она расстилается прямо передо мной. Я вижу, как голуби летят в лес, в свои гнезда, как олени пасутся под дубами, как куропатки летят на поля пшеницы. А над озером проносятся ласточки, и дикие утки взлетают с воды, отправляясь на кормежку. Разве можно чувствовать себя одиноким, наблюдая за всем, что тебе так дорого?

Тея словно снова услышала отцовские слова, увидела его глаза, сиявшие любовью. С того дня она всегда мысленно называла ту комнату сторожевой башней. И теперь она знала, что Лусиус тоже лежал на этой старинной кровати и смотрел на земли, которые любил!

Да, Лусиус останавливался в Главной спальне, и там, в доме, который принадлежал ему по праву рождения, он сбросил свою личину. Видя черную маску на ладони Рудольфа, Тея вдруг почувствовала к ней ненависть. Кусок черного шелка был символом всего того, что разделяло ее с человеком, которого она любила. Эта полумаска, скроенная из дорогой ткани, поначалу скрывала Лусиуса от отрядов Кромвеля, а потом так же надежно прятала его от людей короля. Но для них обоих она стала такой же преградой, какой был бы обнаженный меч, положенный между ними. Тея с трудом подавила желание схватить маску с ладони Рудольфа и выбросить ее в открытое окно.

Вместо этого она проговорила спокойным и ровным тоном, хотя сердце ее отчаянно билось.

– Как странно, что вы нашли маску в спальне моего отца!

Возможно, вы все-таки не так уж сильно ошибались, считая, что дом навешали джентльмены с большой дороги.

– Очень деликатное наименование для разбойников! Право, кузина Тея, мы могли бы быть друг с другом откровенны!

– Откровенны в чем? – наивно спросила Тея.

Рудольф колебался. Он все-таки не мог заставить себя прямо и открыто признаться, что желает смерти своего двоюродного брата, чтобы унаследовать титул и поместья. Он бил почти уверен в том, что Тея знает, кто такой Белогрудый, и что она отправилась в Стейверли специально для того, чтобы спасти его от ареста. И все же он не мог заставить себя облечь свои убеждения в слова.

Во всем облике Теи была такая чистота, глаза светились такой честностью, что он начинал ненавидеть собственную алчность, хотя и понимал, что не может от нес отказаться. Он принял решение заполучить Стейверли и все, что этот дом символизировал. Маркизат должен достаться ему, чего бы это ни стоило. Однако слабость его характера была такова, что даже в своем злодействе он не мог быть сильным. Пока он колебался, подыскивая подходящие фразы и тут же их отбрасывая, Тея вдруг подалась вперед и взяла маску с его ладони.

– Я оставлю ее у себя, кузен Рудольф, – сказала она. – Конечно, если вы не найдете человека, которому она принадлежит.

С этими словами девушка встала, и не успел он сообразить, что она намерена делать, как она уже оказалась у двери и, быстро присев в реверансе, сказала:

– Мне тоже следует немного полежать, так что прошу меня извинить.

Тея исчезла раньше, чем он успел ее остановить. Она ушла и унесла с собой маску. Рудольф остался один, чувствуя, что каким-то образом его перехитрили и сбили с толку. А Тея у себя в спальне опустилась на колени, прижимая черную маску к губам.

– Боже, молю, храни Лусиуса, береги его! – шептала она. – Защити и спаси его… Ведь я его люблю… Боже милостивый, я так его люблю!

Рудольф захлопнул дверь своей комнаты за только что ушедшим гостем, забравшим последнюю ценную вещь, которая еще оставалась: комплект золотых пуговиц, которые украшали его лучший расшитый камзол. Камзол валялся на полу, и Рудольф раздраженно отбросил его ногой, а потом прошел через комнату и уселся у камина в единственное оставшееся у него кресло.

Комната была очень скудно обставлена, крайне запущенная и грязная, но Рудольф не обращал на это внимания. Опустившись в кресло, он уронил голову на руки.

Кредиторы день и ночь осаждали его. Ни один пользующийся хорошей репутацией торговец уже не отпускал ему товары в долг. Теперь ему приходилось покупать у лавочников, которые еще наивно верили джентльмену на слово и отпускали ему товары в кредит.

Рудольф прекрасно понимал, что так продолжаться не может. Ему необходимо было где-то достать деньги, причем немедленно. Он брал взаймы у приятелей, пока это было возможно, но теперь и этот источник иссяк. Он заложил все свои хоть сколько-нибудь ценные вещи, и вот теперь, когда он расстался даже со своими золотыми пуговицами, у него в доме не осталось ничего, что стоило бы больше нескольких пенсов.

Если бы только ему повезло и он выиграл в карты накануне вечером! Тогда ситуация была бы не столь отчаянной. Но счастье от него отвернулось, и его последние соверены уплыли к банкомету. Он постарался сделать вид, что такое невезение просто забавно, но на самом деле ему было не до смеха.

Он готов был вопить, что это – последняя капля и что он полностью разорен. Сейчас он клял себя за то, что, появившись в Лондоне, так бездумно сорил деньгами. Но тогда он был совершенно уверен в том, что так или иначе добудет состояние, и поэтому растранжирил то немногое, что у него было.

И вот оказался в нынешнем катастрофическом положении.

Рудольф прекрасно знал, что единственная надежда для него – признание его прав на Стейверли. Эта мысль неотступно преследовала его последние несколько месяцев. Но хотя Барбара обещала ему свою помощь, хотя он умолял тетку посодействовать ему, не жалея красноречия, в его положении ничего не менялось.

Он тихо выругался в адрес короля, а потом встал, осмотрел себя в тусклом покрытом трещинами зеркале, висевшем над камином, и с яростью констатировал, что перед ним глупец и неудачник. Почему, живя во Франции, он не догадался установить контакт с находившимся в изгнании королем? Сейчас его положение было бы совсем иным! Но он и там был неудачником, и ему были неинтересны соотечественники, чье положение не отличалось от его. Даже если это был сам король.