Чтение онлайн

— Вот сюда, на стол ставь, — приказал мужчина и сдвинул инструменты на край ящика. — И глянь в бардачке — там вроде чашка есть.

Господи, как пах этот кофе — аж голова закружилась. Она налила бородачу в крышку от термоса, себе — в найденную в бардачке пластиковую чашку; нетерпеливо сделала первый глоток, обожгла язык, но все равно это было прекрасно.

— Ничего, что сладкий? — спросил мужчина. — Пошарь под сидением — там должен быть бумажный пакет.

Внутри пакета оказалась половина багета, три шоколадных вафли и… горбушка копченой колбасы, толстенькая и ароматная (рот Лорен мгновенно наполнился слюной). Все это богатство мужчина вытряхнул на ящик и, достав из кармана нож, ловко напластовал колбасу на ломтики. Учуяв лакомый запах, откуда-то появилась собачонка, виляя куцым хвостиком, присела рядом.

Лорен тоже ужасно хотелось колбасы, но самой просить было неудобно, а хвоста, чтобы им искательно повилять, в наличии не было. Словно услышав ее мысли (а может, уловив жадный взгляд), бородач кивнул на ящик, сказал с легким сомнением:

— Если хочешь — угощайся. Но багет позавчерашний.

Какое еще "если"? Лорен отломила треть багета, взяла ломтик колбасы и вдохнула упоительный аромат копченого мяса и пряностей… нет, она не будет делать бутерброд — сначала просмакует ее, а уж потом заест хлебом и запьет глотком кофе.

Дожевывая третий кусочек колбасы, она пребывала в нирване и вздрогнула, услышав неожиданный вопрос:

— У тебя что — правда нет дома?

Она мотнула головой и набила рот багетом — авось это удержит его от дальнейших расспросов. Но не тут-то было.

— А где же ты живешь? — поинтересовался бородач.

— А тебе зачем? — прожевав, настороженно спросила она.

— Да так… просто для разговора.

— Ну, если для разговора… — Лорен вздохнула и немного помолчала, прежде чем сказать тоскливую правду: — На вокзале.

В Глен-Фоллс бездомных не было — шериф мистер Маузен никогда не допустил бы подобного безобразия. Даже братья Симпсоны, про которых все знали, что они пьяницы и браконьеры, жили в старой лачуге возле кладбища и числились там сторожами.

А вот приехав в Нью-Йорк, Лорен частенько их видела — мужчин и женщин неопределенного возраста в потрепанной неряшливой одежде; некоторые везли с собой тележки с каким-то скрабом — всем имевшимся у них имуществом. И, замечая из окна автобуса одного из этих бедняг, она и представить себе не могла, что наступит день, когда лишь тонкая черта будет отделять ее от него.

Прилично одетая девушка, дремлющая на вокзальной скамейке в обнимку с дорожной сумкой, обычно не вызывала подозрений у проходивших по залу полицейских. Будили ее лишь пару раз, да и в этих случаях, когда, глядя на них честными глазами, Лорен объясняла, что уезжает утренним поездом (автобусом) и сейчас ждет подругу — билеты у нее — оставляли в покое.

Никто не догадывался, что утром сумка с пожитками отправится в автоматическую камеру хранения (на это уходили последние центы), а сама девушка — в очередное странствование в поисках работы. И никому и в голову не могло придти, каких титанических усилий требует от нее поддержание этого самого "приличного вида".

Принять душ (сиречь, запершись в кабинке вокзального туалета, раздеться догола и обтереться с ног до головы мокрой губкой), освежить влажной платяной щеткой юбку, поднять иголкой "дорожку" на чулках — все эти нехитрые премудрости Лорен освоила быстро. Постирать трусики или блузку тоже вроде бы несложно, особенно если в туалете есть теплая вода — но где их потом сушить? Хорошо хоть гладить блузку — слава изобретателю капрона, — не приходится.

Пришлось отказаться от роскошных, лелеемых еще со школы золотисто-медовых локонов. Когда их сменила короткая стрижка а-ля Делла Стрит, Лорен проплакала весь вечер. Но что делать — промыть длинные волосы в вокзальном туалете невозможно, да и парикмахер заплатил за них не скупясь — целых десять долларов.

Деньги от подворачивавшихся заработков уходили и на камеру хранения, и на химчистку, и на автобус — она, конечно, старалась ходить везде пешком, но Нью-Йорк — город большой, и не всегда удавалось сэкономить. На еду почти не оставалось, о возможности же снять хоть какое-то жилье, тем более выкупить "арестованный" прежней квартирной хозяйкой чемодан приходилось лишь мечтать.

А нормальной работы не было. Подавальщица в спортивном баре — сальные взгляды завсегдатаев, мизерные чаевые и пропитавший всю одежду тошнотворный запах пива и курева; там она продержалась больше месяца, пока не огрела одного из посетителей подносом в ответ на смачный шлепок по заду. Официантка в ресторане — там было как раз неплохо, но не повезло: простыла, вышла на работу с температурой, еле держась на ногах, и облила клиента соусом.

Еще, очень недолго, была швейная мастерская — угнаться за работавшимися там мексиканками Лорен так и не смогла. Раскладчица товара в сетевом супермаркете — самое лучшее место, но, увы, изначально временное — пока не вернулась из отпуска постоянная работница; туда Лорен иногда захаживала — вдруг кто-нибудь соберется уволиться? Судомойка, ночная продавщица в магазине на заправке, уборщица в спортклубе…

Сейчас бы она не отказалась ни от одного из этих мест — даже спортивный бар бы вытерпела — но все равно это было не то, ради чего она бросила Глен-Фоллс и приехала сюда.

А приехала она — чтобы петь.

Она говорила и говорила, перескакивая с одного события на другое и вновь возвращаясь к первому: пару раз даже слезы на глазах выступили. До смерти хотелось выговориться и почему-то легче было рассказать обо всем этом незнакомцу, человеку, про которого она не знала ничего — даже имени; так порой пассажир в поезде под стук колес поверяет свои самые сокровенные тайны случайному соседу по купе.

Бородач слушал — хорошо слушал, внимательно, и поглядывал на нее по-добому, без иронических улыбочек и "остроумных" замечаний. Сочувствовал — судя по тому, что подвинул в ее сторону все три вафли. Потом, как-то незаметно на ящике перед ним снова оказалась ее туфля — он возился с ней, но продолжал молча слушать, и лишь когда Лорен сказала, что приехала в Нью-Йорк, чтобы петь, переспросил удивленно:

— Ты что — петь умеешь?

— Да, — это она могла ответить с уверенностью. — Я даже в рок-группе солисткой была.

К чести бородача, он не стал тут же просить ее "А ну-ка, спой", а лишь вздохнул. Покрутил в руках туфлю, сказал:

— Вот, вроде готово… Теперь нужно только подождать, пока клей намертво схватится — думаю, часов трех хватит.

— Как три часа? Мне же… мне же идти надо, — У нее на сегодня был четкий план — взбодрившись кофе, пройти от начала до конца всю эту улицу, заглядывая в каждый магазин и кафе и спрашивая, нет ли у них работы. А через три часа — это она как раз под обед попадет.