Чтение онлайн

За спиной мокрого капитана раздались тяжёлые шаги м обернувшись, он увидел своих людей, сумевших опередить толстяков-полицейских на добрую полусотню шагов. На знакомых лицах отражалась тревога, однако уже не в силах удержаться, Джабба выплеснул гнев на подчинённых:

– Где вас черти носили?! За это время целая эскадра могла уйти на другой конец мира и увезти из Ченса весь его сброд!

– Сигнала то не было, - резонно заметил парень с нашивками сержанта, но Джабба холодно оборвал его.

– Заткнись и слушай: немедленно отправляйтесь на "Неожиданность", это - таможенный корвет, который я приказал подготовить на случай, если события пойдут...В общем, немедленно отправляйтесь и постарайтесь перехватить этот чёртов бриг, пока он не достиг Туманной Косы. Выполняйте!

Гвардейцы, не успев, как следует отдышаться, после предыдущего забега, тут же рванули в сторону таможенной пристани. На ходу они смахивали капли пота и ругались, но так, чтобы их слова не услышал начальник.

Стоило их шагам немного стихнуть, как объявились полицейские, тут же обступившие Джаббу, успевшего принять сидячее положение. Обладатели синих мундиров сжимали в руках длинные деревянные дубинки, точно намеревались усмирять хулиганов из портовой таверны. Именно эта мысль пришла в голову Джинсерхуа и он не смог удержаться от ехидной ухмылки.

– И с кем же вы собрались доблестно сражаться, господа?
– поинтересовался он, поднимаясь на ноги и приглаживая мокрые, после непредумышленного купания, волосы, - Как вы могли бы заметить: все враги, испугавшись грозных стражей порядка, спешно покинули порт. Так что вы вольны возвращаться к месту своей обычной службы: борделям и пивнушкам. Думаю, там вы найдёте противника себе по плечу.

Полицейские, даром что их все называли задоголовыми, уловили, куда направлены шпильки и остались недовольны. Один из краснолицых толстяков, неспешно пристегнул дубинку к поясу и после короткого смешка, парировал:

– По крайней мере, в этом году мы ещё не успели утопить ни одной лошадки.

– О да, - поддержал его другой, тем не менее стараясь не высовываться из-за спины сослуживца, - Это - привилегия гвардии! Говорят, их специально тренируют на скоростное утопление грифонов.

– Конечно же, вы не топите лошадей, - недобро усмехаясь, проворчал гвардеец, ничуть не испуганный численным перевесом оппонентов, - Потому что очень трудно их топить в пьяной потасовке у трактира! Или когда зажимаешь портовую шлюху.

В толпе полицейских недовольный гул усиливался с каждым мгновением, а пристёгнутые было дубинки, вновь легли в руки, ожидая, когда оружие опустится на мокрые волосы наглеца. В самый последний момент, круглолицый страж порядка, до этого державшийся в задних рядах, встал между сослуживцами и презрительно ухмыляющимся Джаббой.

– Господа, господа! Давайте оставим разногласия, ведь мы же на одной стороне, - он повернулся к капитану, - Скажите, господин капитан, мы способны вам помочь?

– Уже нет, - Джинсерхуа начал остывать, наблюдая, как от причала таможни отплывает небольшое трехмачтовое судно, хищные очертания корпуса которого выдавали военный корабль, - Сами справимся.

"Морской Чёрт", разрезая зелёные волны, прошёл мимо высокого полуразрушенного сооружение, увенчанного огромным тусклым шаром, похожим на глаз орла, прикрытый плёнкой века.

Ткнув пальцем в постройку, Джонрако выпустил струю дыма и пояснил:

– Это - Последний маяк. Значит, мы покинули порт Ченса и скоро окажемся в открытом море. Осталось только пройти мимо Туманной косы и можно чувствовать себя вольной птицей.

– Почему маяк называется Последним?
– поинтересовался Чарстоли, подставляя улыбающееся лицо свежему ветерку, - Потому что он стоит на входе в порт?

– Вовсе нет, - капитан покачал головой, - Просто он - последний, из сооружений такого рода. В одной из моих книг упоминается, что прежде количество их превышало тысячу, но неведомый катаклизм погубил практически все, оставив лишь этот да ещё парочку на Карте. Те два разрушили во время Войны Двух Островов, так что этот - Последний. Кстати, я лично видел, как залпами с трёх фрегатов снесли один из маяков на Карте, точно он нёс какую-то опасность.

– А это не так?

– Чушь!
– отмахнулся капитан, - Древние маяки закрыты для людей и работают сами по себе. Поговаривают, дескать Магистр недолюбливает постройки, оставшиеся с тех времён, когда мир был молод.

– Тогда почему он оставил этот?

Берег начал отступать всё дальше, так что песчаный пляж превратился в полоску бледного золота, украсившую шевелюру тёмного леса. Над этой причёской возвышался колпак бледно-синей горы, увенчанной блистающей снежной верхушкой.

– Слишком много вопросов, - отрезал капитан, которого тоже терзал один, - Расскажи-ка лучше, что это была за штуковина, похожая на зеркало? Ну, в которую ты ещё что-то бормотал.

– Ах, это, - на лице Хастола появилась и тут же пропала недовольная гримаса, - Оно носит название Око Вероятности. Честно говоря, я и сам не совсем понимаю, как оно должно работать.

Лицо парня больше не отражало никаких эмоций. Тем не менее, капитан понял, что ему солгали.

Сидя на высоком деревянном стуле, Магистр неотрывно глядел на самую красивую девушку в мире. Соблазнительные изгибы совершенного молодого тела, среди множества подушек, разбросанных в шёлке простыней огромной кровати под балдахином, радовали взгляд чародея, как ничто другое в этом мире. Чёрные густые волосы рассыпались по идеальной белизне белья, а изящные руки с видимой небрежностью упирались в подбородок. Тёмные, словно ночь, глаза внимательно следили за волшебником и ему хотелось целую вечность находится под этим сладостным прицелом.

Кровать стояла в центре большого куполообразного помещения, потолком которого служило вогнутое тусклое зеркало с багровым светильником, напоминающим глаз, в самой верхней точке. Стены помещения скрывали роскошные ковры, чей длинный ворс напоминал шерсть диковинного животного, а удивительный серебристо-алый цвет мог поставить в тупик любого ткача. Такой же лежал и на полу, позволяя ногам чародея, до щиколоток, утопать в густой шерсти.

Помимо глаза-огонька на потолке, комнату освещали два маленьких светильника, в форме человеческих, мужского и женского обнажённых тел, стоящих на крохотном столике у кровати.