Ледолом
Шрифт:
— Товарищи! — обратился Ванюшка Чеботарев. — Все мы целиком и полностью должны принять горячее внимание в перевыборах. Железной рукой, все дружно будем гнать вниз по ступенькам Совета попов, жандармов, помещиков…
Не дав Ванюшке кончить, Тараканов заулыбался и начал хлопать в ладоши. Согнув головы, братья Каплины оглушительным криком поддержали его. Ванюшка поклонился и отошел в сторону.
Из-за стола поднялся Окулов, снял малахай, положил перед собою.
— Накрой голову, уши отморозишь, — посоветовал ему кузнец Порохин. — Чай, не на крещенском крестном ходе.
Окулов послушно надел малахай. По лицу председателя бродит всегдашняя улыбочка, но улыбается он сегодня как-то растерянно, даже жалобно.
Глядя в бумажку, он начал:
— Обратим прежде внимание на всеобщий рост Услады… на культуру и политику…
Но сейчас же Окулов сбился, закашлялся, сунул в карман первый листок своих записей.
— …За протекший перивод, товарищи, — уверенно продолжал председатель, — было заседаний Совета двадцать три, а общих собраний одиннадцать. Вопросы, которые разбирались, были по части легулировки сельской жизни. Например, расскажу вам, дележка лугов…
Надув щеки и привстав на цыпочки, Хрящ вдруг зыкнул через головы соседей:
— А как делили?
— Как делили? Сам, думаю, помнишь. С общего согласия, по скоту делили.
— А по чьему это заказу — по скоту?! — спросил рыбак Евграф и спрятался за кузнеца. Уже из-за его широкой спины он добавил: — У нас с тобой скота-то кошка с собакой…
— Граждане, — зазвонил Успенцев в колокольчик, — вопросы будете задавать в конце доклада!
— А где их упомнишь? — недовольно заворчали слева.
— По едокам надо было луга делить! — еще громче подал голос Хрящ.
— По скоту! — заорали все враз братья Каплины, так оглушительно, что ближние мужики шарахнулись от них в сторону.
Дождавшись тишины, Окулов снова заулыбался, теперь уже более смело, и продолжал:
— Никто в январе передел не устраивает. Поздно! Луга уже скошены, сено убрано и наполовину съедено. А у кого — и совсем. У товарища Евграфа Пилясова и не было ни клочка. Ему надел не причитался. Ему сеном не рыбу в Волге кормить. У него — ни коровы, ни козы…
— Слушай, докладчик! — закричал Евграф. — А чем я козу кормить буду? Вот привез бы сена — и козу купил.
— Косить не умеешь! — ответили ему справа.
— Продолжаю! — звонким тенорком залился Окулов. — За протекшее время произведены в жизнь разные мирские работы. К примеру, починили новыми вершковыми досками пожарный чан, на котором сидит сейчас товарищ Тараканов. Ряд досок у чана изгрызли черви, называемые древоточ. Для ускорения пожарной безопасности сменили кишку у бранспойта, общим объемом четырнадцать аршин…
— Почему такая толстая? — рассмеялся Корнил Лущилин, стоявший с края у ограды.
Тулупов сердито толкнул его локтем: «Повремени с твоими глупыми выкриками. Без тебя есть кому сказать».
— Тише! Товарищ Окулов обмолвился, хотел сказать: общей длиной, — поправил председатель собрания.
— У него у самого кишка в объеме тонка, — не унимался Лущилин в отместку за то, что Окулов не раз высмеивал его в сельсовете.
— Я и не хвалюсь, — согласился докладчик. — Еще перечисляю: из другой области работ — сменили племенного быка…
— А прежнего — Буяна куда дели? — несмело спросили женщины. — Бык молодой был, заботливый.
— По причине заболевания Буяна пришлось схоронить.
— Я те дам схоронить! — злобно и громко прошептал на нижней ступеньке Федосеич.
Услышав этот шепот, Окулов попытался прикрикнуть, как в прежние времена:
— Кто там шипит? Выходи на середину! Писарь, покажи акт смерти быка.
Петр Иванович взмахнул бумажкой:
— Прошу собственноручно убедиться! Составлен логически. За подписью фельдшера Федора Николаевича.
— Я те дам логически! — еще громче прошептал сторож.
Окулов заметно переменился в лице, испуганно глянул на Федосеича и постарался замять неприятность:
— Слушайте дальше… Сделан мост через Кувай-Ключ, на дороге, по которой ездим в дальнее поле…
— Вопрос, вопрос! — замахал рукой Ванюшка Чеботарев. — Сколько было отпущено на мост и сколько процентов израсходовано?
— Сто двадцать рублей отпущено, — ответил за Окулова Федосеич. — А сколько извели, не знаю.
Слева захохотали:
— Хо-хо-хо!.. Сто двадцать!
— Пустячки! Через Волгу мост можно было состряпать.
— Лес ведь не купленный — свой, куда столько денег убили?
— Там не лес, а хворост да солома, — угрюмо сказал кузнец. — Этот материал дороже леса, на манер железа ценится…
— Сто двадцать копеек стоит мост, а не рублей…
— И то вместе с председателем! — добавил Хрящ.
Никиша Каплин загнусавил:
— Вы чего пищите? Мы по мосту ездим, а не вы. Вам не на чем ездить, да и некуда. Плохой ли, хороший ли мост, да наш!
— Наш мост! — загрохотали братья.
Тут не утерпел Авдей Тулупов, сделал шаг вперед и громко прокричал:
— Это как так — ваш?! А мы что, не хозяева?
— Хозяева! — поддержал его Лущилин. — Нам тоже ездить надо.
— Корнилка! — прохрипел Силаев. — Ты молчи. Забыл мою доброту?
— Помню! — ядовито ответил Лущилин. — Ты думаешь, плетень обратно перетащили, так уж и милостивец. Я теперь этот плетень веревками к своей избе привяжу.
Напрасно гремел колокольчиком Василий Успенцев, высоко подняв его над головой. Собрание не унималось. Инструктор сказал сидевшему рядом пастуху: