Ледяное пламя
Шрифт:
Похоже, лишившись фломастера и блокнота, Джим стал задавать никудышные вопросы. Чего доброго спросит, какой у пришельца любимый цвет и что он больше любит - пепси или кока-колу, с досадой подумала Холли. Однако Джим спросил:
– Сколько тебе лет? "Я РЕБЕНОК".
– Ребенок?
– удивился Джим.
– Но ты сказал, что прилетел на Землю десять тысяч лет назад.
"Я ВСЕ ЕЩЕ РЕБЕНОК".
– Вы так долго живете?
"МЫ БЕССМЕРТНЫ".
Джим восхищенно посмотрел на Холли.
– Врет, - безапелляционно заявила она.
– Побойся Бога, Холли, - воскликнул он, пораженный ее кощунством.
– Не хочешь - не верь.
Теперь ей стало ясно, откуда взялся страх: загадочное существо ведет нечестную игру. Держится свысока. Похоже, даже презирает их. Пожалуй, умнее всего смириться, помолчать и не задавать пришельцу дерзких вопросов, а то еще рассердится.
Тем не менее она сказала:
– Если они и в самом деле бессмертны, то почему он называет себя ребенком? Он не должен так о себе говорить! Младенчество, детство, юность, зрелость - это все возрастные понятия. Тот, кто мыслит подобными категориями, не бессмертен. Допустим, ты вечен, и рождаешься невинным, невежественным, но ты не можешь родиться молодым, потому что никогда не состаришься.
– Как тебе не стыдно, Холли!
– В голосе Джима звучало плохо скрытое раздражение.
– Не стыдно. Он водит нас за нос.
– Он употребил слово "ребенок", потому что хотел, чтобы мы его лучше поняли.
– "ДА".
– Чушь собачья, - упрямо сказала Холли.
– Какого черта, Холли!
Он аккуратно вырвал из блокнота еще одну страницу, а Холли подошла к стене и стала внимательно следить за радужными пятнами света, которые вспыхивали и переливались, приобретая странные причудливые формы. Сейчас они напоминали не фосфорическую жидкость и страшные языки раскаленной лавы, а мириады крохотных звезд, рой мерцающих светлячков или светящиеся косяки рыб.
Холли смотрела на стену, ожидая, что она вот-вот вздуется. Лопнет. И из трещины вылезет чудовище Все в ней требовало отступить назад, но вместо этого Холли подошла еще ближе. Ее нос оказался всего в дюйме от полупрозрачного камня, внутри которого плыли, вспыхивали, кружились миллионы ярких частиц. Стена не выделяла тепла, но Холли показалось, что кожа ее лица воспринимает прикосновения света. У Холли закружилась голова.
– Почему, когда ты появляешься, начинают звенеть колокольчики?
Через несколько секунд Джим сказал у нее за спиной:
– Не отвечает.
Вопрос выглядел совершенно невинным и вполне обоснованным. Его упорное нежелание отвечать укрепило Холли в мысли, что за молчанием пришельца скрывается нечто важное и разгадка колокольного звона поможет приподнять завесу таинственности, окутывающую странное существо.
– Почему, когда ты появляешься, начинают звенеть колокольчики?
– Не отвечает, - сказал Джим.
– Зачем задавать одни и те же вопросы! Ты же видишь, Холли, что он не хочет говорить, так ты ничего не добьешься, а только его рассердишь. Это не Враг, а...
– Да, я помню. Это Друг.
Она застыла у стены, чувствуя, что оказалась с пришельцем лицом к лицу. Хотя движущиеся пятна света даже отдаленно не напоминали облик живого существа, Холли знала, что инопланетянин перед ней и буравит ее своими глазами.
– Почему, когда ты появляешься, звенят колокольчики?
– снова спросила она.
Внутренний инстинкт подсказывал Холли: ее невинный вопрос и не столь уж невинная настойчивость подталкивают ее к краю пропасти. Стук собственного сердца показался ей оглушительным грохотом. Было бы неудивительно, если бы Джим его тоже услышал. Скорее всего могущественный Друг не только слышит, но и видит, как сердце, точно испуганный кролик, бьется о прутья грудной клетки. Ну что ж, пусть знает, что она напугана. Может, он даже читает ее мысли. Нужно показать, что страх для нее не помеха.
Холли прижала ладонь к светящемуся камню. Если радужные капли света не мираж и не проекция инопланетного сознания, таинственное существо и в самом деле живет в стене; камень - его плоть, а ее рука лежит на теле пришельца.
Стена чуть заметно вибрировала. Холли чувствовала слабые колебания. Но тепла не было. В камне горел холодный огонь.
– Почему, когда ты появляешься, звенят колокольчики?
– Прекрати, Холли, - крикнул Джим. В его голосе впервые послышалась тревога. Наверное, и он понял, что с Другом шутки плохи.
Но она знала: сила воли и упорство помогут ей в поединке с чужим разумом. Немного настойчивости - и их отношения с пришельцем предстанут в новом свете. Холли не могла бы сказать, чем объясняется ее уверенность. Просто так подсказывало шестое чувство. Даже не женский инстинкт, а интуиция бывшего репортера.
– Почему, когда ты появляешься, звенят колокольчики?
Холли показалось, что ритм колебаний слегка изменился. Хотя колебания едва-едва заметны и, может быть, все дело в ее воспаленном воображении. В голове мгновенно возникла картина: стена лопается, и трещина, превратившись в оскаленную пасть, откусывает ей руку. Брызжет кровь, из запястья торчат острые обломки белых костей.
Холли вся тряслась от страха, но осталась стоять на прежнем месте, не убирая ладонь со стены.
Уж не этот ли самый Друг внушил ей кошмарные мысли?
– Почему, когда ты появляешься, звенят колокольчики?
– Ради Бога, Холли...
– начал Джим, но резко умолк и после короткой паузы сказал:
– Подожди, сейчас будет ответ.
Воля и упорство чего-нибудь да значат. Но, Боже мой, почему? Почему всемогущая сила из другой галактики испугалась ее решимости?
Джим уже читал новое сообщение:
– Он говорит... "РАДИ ЭФФЕКТА?"
– Ради эффекта?
– удивленно переспросила Холли.
– Да, "Р-А-Д-И", затем "Э-Ф-Ф-Е-К-Т-А", в конце вопросительный знак. Холли снова обратилась к стене:
– Выходит, колокольчики только ради эффекта? Как в театре, да?
Прошло несколько секунд, и Джим сказал:
– Молчит.
– И зачем вопросительный знак?
– спросила Холли у Друга.
– Я вижу, ты сам не знаешь, откуда берется звон! Придумал тоже: "Ради эффекта?"! Не знаешь и морочишь нам голову! Хотя, с другой стороны, кому же знать, как не тебе?