Чтение онлайн

Продвигаясь в очереди за ужином, она заметила Феликса Маккензи, устроившегося на привычном месте, у окна. Издали казалось, что директор сидит на улице под громадным вишневым деревом.

С Маккензи беседовал, энергично жестикулируя, какой-то русский. Его немецкий коллега медленно качал головой, выражая несогласие. Эмиль Верно, слушая русского, делал пометки в записной книжечке. Директор же внимал собеседнику вполуха. Он то перекидывался репликами с проходящими мимо сотрудниками, то кивал в ответ на приветствия. Хэнли с улыбкой наблюдала за тем, как Джек Нимит, сообщая что-то Маккензи, держал руку у него на плече. Узревший эту сцену Саймон Кинг развернулся и выскочил из столовой. «Не лучшим образом уживается с людьми», — констатировала Хэнли.

Маккензи призывно замахал ей, попросив извинения у окружающих, те удалились. Хэнли села за столик директора.

— У вас есть все необходимое для экспедиции? Джек ведет себя хорошо? — поинтересовался Маккензи.

— Вполне, — ответила Хэнли, несколько растерявшись. — Все трудятся самоотверженно.

Маккензи слегка кивнул:

— Отлично. А как все-таки с Джеком? Слышал, у вас роман?

Хэнли потупилась:

— Наверное, в подобных обстоятельствах не стоит рассчитывать на невмешательство в личную жизнь.

— И не мечтайте, — подтвердил Маккензи. — Похоже, он относится к вам серьезно.

Хэнли отхлебнула кофе и уставилась на прекрасную мрачную пустыню, освещенную фонарями. Слышался рев ветра — редкий на станции звук.

Маккензи отбросил игривый тон:

— Джек много значит для меня, для всех нас здесь. Мы не хотим потерять его. — Директор на секунду-другую погрузился в изучение собственной ладони. — Пребывание на «Трюдо» немного напоминает путешествие на корабле или трансконтинентальном поезде — вы выпадаете из привычной жизни. Когда придет весна и восстановится сообщение с внешним миром, вы можете взглянуть на происходящее зимой по-иному. Откровенно говоря, редко кому удается сохранить завязавшиеся здесь отношения. Впрочем, как и браки на Большой земле.

— Вы судите по собственному опыту? — спросила уязвленная Хэнли.

— К тому времени, когда я был готов вернуться к нормальной жизни, моя жена скончалась. Поэтому я остался здесь. Мне некуда уезжать.

Увидев его скорбь, Хэнли пожалела о своей резкости. Быть может, он искренне желал добра ей — и Джеку.

— Простите, — сказала она.

— Не переживайте. Мне здесь нравилось. Если бы только я мог разделить эту жизнь с ней… А меня никогда не было дома.

— Я понимаю ваши чувства. Мой сын живет с отцом в сотнях миль от меня. Я редко его вижу и теперь начинаю осознавать, что должна встречаться с мальчиком чаще, чем на школьных каникулах.

— Вы говорили, ему десять лет?

— Да.

— Ну, вы вовремя спохватились.

— А вы, доктор Маккензи? Когда спохватитесь вы? Я слышала, многие подумывают о том, чтобы уехать по окончании сезона, после…

Маккензи явно задела весть о том, что коллеги смазывают пятки. Он помрачнел.

— Тогда я с ними. Мне предложили место директора Арктического национального заповедника. Впрочем, я сомневаюсь, что соглашусь. Не думаю, что смогу вынести зрелище катастрофических перемен.

— Вы имеете в виду таяние полярной шапки и повышение уровня воды в океане?

Маккензи вздохнул:

— Увы, все не так просто. — Он промокнул губы салфеткой. — Если шапка растает, пятьдесят восемь тысяч кубических километров ледяной воды вольется в Атлантический океан. По идее она должна будет опуститься ниже теплых вод Гольфстрима, но этого не случится. Арктическая вода чистая, поэтому легкая. Она начнет давить сверху главенствующее течение и буквально задушит его. При компьютерном моделировании ситуации останавливается именно Гольфстрим.

— Просто задушит? Без всякого предупреждения?

Маккензи покачал головой:

— Предупреждений предостаточно: землетрясения, наводнения, засухи, пожары… Но никто не прислушивается! Болтают без остановки и ничего не слышат! — Он поднял взгляд, сделавшийся ледяным от гнева. — Когда-то давным-давно, в конце мелового периода, содержание двуокиси углерода в воздухе возросло до уровня, в семь раз превышающего нынешний, — и динозавры исчезли. Сейчас мы воспроизводим тот же эксперимент.

Каждую весну я выхожу встречать перелетных птиц, и всякий раз они возвращаются с маленьким опозданием. Год от года зима сокращается, уменьшается миграция. Нынешняя ледяная масса в два раза тоньше той, что застали Алекс Косут, Примаков и я, когда впервые оказались на островах Арктического архипелага. К середине века в летние месяцы лед здесь будет таять полностью. А «Трюдо» — если, конечно, станция останется — будет снабжаться всем необходимым при помощи кораблей. — Маккензи взъерошил волосы. — Канада два десятка лет страдает от неурожая из-за скудных снегопадов. Двадцать лет! А Оттава до сих пор созывает комиссии и размышляет над тем, столкнулась ли она с проблемой!

— Да, до нашего правительство тоже несколько медленно все доходит.

— Это основной минус демократии. Проблема — не проблема, пока она не перерастет в безнадежный кризис.

В столовую заглянул Ули и поманил пальцем Хэнли.

— Прошу прощения. — Джесси покинула Маккензи и догнала медтехника в коридоре.

Ули шел, засунув руки в карманы рабочего халата.

— Что случилось? — спросила Хэнли.

— Я остановился у садоводческой лаборатории, которую вы временно задействовали для проведения аутопсии Косута.

— И?

— Там доктор Крюгер и Ди.

— Прекрасно.

— Не совсем. — Ули остановился. — Доктор Крюгер постоянно делает перерывы, как будто не может заставить себя продолжать вскрытие. Возможно, вам придется заменить ее.

— Черт! У меня и так забот полон рот с экспедицией к полынье!.. Ладно, идемте.

Покрытое пятнами тело лежало на длинном металлическом столе для пересадки растений. Крюгер работала, склонившись над трупом, Ди держала инструменты.