Чтение онлайн

Полесье сто лет назад считали дном недавнего моря.

По словам местных жителей, на полях находили якоря и остатки кораблей, а вода в колодцах бывает соленой.

Значит, тут было недавно море.

Самая оригинальная мысль была высказана уже в натем веке украинским академиком П. А. Тутковским. Он долго изучал рельеф Полесья. По его мнению, полесские песчаные холмы и гряды — это остатки пустынь. Он так и заявил: «Полесские барханы являются детьми пустыни!»

Тутковский видел и валуны и гряды конечных морен.

Он не спорил: это — следы великих ледников. Однако на южной окраине ледников находились пустыни.

Совсем другую мысль высказал молодой ученый Б. Л. Личков. Он работал в Полесье недолго, но высказался решительно: пустынь здесь не было. Наоборот, было много воды: крупных озер, болот и рек. А песок совсем не обязательно бывает в пустыне. Откуда ему там взяться?

Песок обычно приносят речные воды, и в Полесье больше всего поработали реки.

Мне понравилась мысль Личкова. Но поверить — только начало. Надо еще проверить. А это можно сделать на практике, во время работы. Теорий бывает множество.

Они проверяются практикой.

До места работы я добирался автобусом: от Минска прямо на юг. Проезжали поля и перелески. Холмы на вид были похожи на ледниковые. Но они были пологие, сглаженные. Пожалуй, ледник тут побывал давно и следы его успели порядком стереться. Только валуны на полях в изобилии.

Чем дальше на юг, тем: ниже становились холмы. Они словно старались спрятать свои макушки в землю. Между ними появились низины с болотами. Начиналось Полесье.

У Солигорска холмы широкие, хотя и не очень высокие.

Здесь стоят высоченные шахтные постройки — копры, на которых крутятся огромные колеса. С их помощью двигаются вверх и вниз лифты, которые перевозят людей и грузы.

Так выглядел этот район. Для геолога вроде бы нет ничего интересного. А в действительности совсем иначе.

Я уже знал, что в районе Солигорска сверху до глубины не менее 50 метров залегают рыхлые отложения ледниковых и межледниковых анох. Встречаются пески, глины, торфяники. Нам оставалось уточнить, как они располагаются в земле и каковы их свойства. Непрочные слои могут сильно уплотняться под тяжестью сооружений. От этого бывают неприятности: стены трескаются, а то и разрушаются, происходят аварии.

Нам надо было обследовать большой холм, на котором наметили строить третий Солигорскпй рудник: шахты, фабрику. Работа несложная. У нас имелись машины с буровыми станками. Мотор вращает стальные стержни, на которых укреплены буровые инструменты: труба с зубьями (коронка) или подобие штопора (змеевик). Инструменты крупные, прочные, тяжелые. Они врезаются в землю. С их помощью можно доставать образцы грунтов с разпых глубин.

Стали мы бурить на холме.

Одна скважина, вторая… пятая… десятая… Все, как предполагалось: сверху пески с валунчиками. Они остались от растаявшего льда. Ниже — на десять, а то и двадцать метров — основная морена: грубая супесь с валунами. След подошвы ледника. Еще ниже — песок, судя по промытым окатанным зернам, речной.

Все прекрасно. Здесь будут устойчиво стоять здания шахт и комбината,

И вдруг — новость. В одной скважине встречен… писчий мел! Тот самый мел, которым пишут на школьной доске. И на малой глубине встречен — три метра!

Представьте себе, идете вы по лесу, ягоды собираете, и вдруг навстречу — динозавр, звероящер, живое ископаемое. Если он не хищный, то, возможно, вы не испугаетесь.

Но уж удивитесь непременно.

Так и тут. Такое же чудо. Потому что писчий мел накапливался только в один период. Его так и назвали — меловой. Был он около ста миллионов лет назад. А донная морена — совсем недавнее создание, ей «всего лишь» около ста тысячелетии. Она в тысячу раз моложе мела! Как они могли оказаться рядом в одном слое?

Разбираться в этом надо было мне, геологу. Такая наша обязанность. Рабочие бурят скважину под руководством мастера. Техник или коллектор отбирает образцы, записывает в журнал их внешний вид, влажность, глубину залегания. Часть образцов направляется в лабораторию.

Там их изучают с помощью разных приборов, определяют их плотность, прочность и другие свойства.

А геолог должен указать расположение скважин, глубину, места отбора образцов. Геолог должен назначить виды анализов. И в конце концов именно геолог обязан осмыслить все добытые сведения и дать рекомендации строителям: как лучше расположить сооружения, какие выбрать фундаменты.

Писчий мел оказался на этой площадке первым сюрпризом. За ним последовали другие. Рядом в скважине на той же примерно глубине встретились зеленые глауконитовые пески. Они образуются на мелководьях теплых морей. Последнее такое море покинуло Полесье несколько миллионов лет назад.

И уж совсем неприятную новость преподнесла скважина, где на девятиметровой глубине встретился торф.

Эта горная порода может сжиматься в два-три раза. Если под зданием будет находиться в одном месте прочная морена, а в другом податливый торфяник, то сооружение будет наклоняться.

В итальянском городе Пизе стоит наклонная башня — на удивление туристам. Она показывает, что может получиться, если не учитывать особенности грунтов, лежащих под сооружением. Понятно, мы не можем допустить, чтобы в Солигорске торчали падающие башни наподобие пизанской.

Тут еще один сюрприз. Как будто специально получилось. Пробурили три скважины под фундамент будущей высокой трубы. В одной скважине оказался писчий мел, в другой — глауконитовый песок, в третьей — донная морена. А скважины-то находятся рядом, через двадцать метров по треугольнику.

Такая возникла головоломка. Правда, мне не пришлось ее долго разгадывать. Я догадался, каков ответ, и вот почему.

Однажды нам дали срочное задание: найти месторождение глины. Она была нужна строителям. Где ее искать?

Глины обычно накапливаются в понижениях. Мне казалось, надо пробурить скважины в некоторых низинах.

Главный геолог, мой начальник, решил иначе. Он здесь работал не первый год, хорошо знал район.

— Будем на холме бурить, — сказал он.

— Ерунда, — заупрямился я. — Глина понижения любит.