Легенда острова Кокос

Пламя в камине, дёрнувшись в агонии, потухло. Выцветшие гобелены скрыл мрак. Хоакин Песуэлла хотел было позвонить в колокольчик, но только поморщился и плотнее запахнул пёстрый китайский халат. В спешке пришлось бросить не только слуг, но и личный гардероб вице-короля Перу.

Дон Хоакин почувствовал ломоту в суставах, встал и подошёл к окну. Над морем, портом и прилегающими улицами висела влажная мгла. Тишина и пустынный рейд Кальяо только усиливали тревогу. Хоакин Песуэлла, вице-король Перу, кого должность больше всех обязывала верить в силу колониальных войск, тяжело вздохнул и помассировал позвоночник. В сезон гаруа – водяной пыли – его особенно беспокоили старые болезни.

– Проклятая погода и проклятая страна, – тихо сказал дон Хоакин, вспомнив, как два года назад, в солнечный день, он прибыл из Испании и сошёл по трапу вот на эту дощатую пристань Кальяо. Тогда ничто не предвещало грозы. Пристань была застелена коврами, а на маскараде, подражая Франсиско Писсаро, новый вице-король приказал подковать своего коня золотыми подковами и вплести ему в гриву самые крупные жемчужины из казны вице-королевства. Кто мог подумать, что солнечный день кончится гаруа?

Светало. Послышалось цоканье копыт. Подъехавший всадник спрыгнул на землю. Дверь парадного распахнулась. Молодой человек в мокром плаще из чёрного муара остановился на пороге, ожидая, пока глаза привыкнут к сумраку комнаты.

Это вы, Гонсало? Что в порту?

Ни одного корабля. Последний покинул рейд ещё вчера вечером.

Офицер снял шляпу и стряхнул с неё капли. Никогда ещё приближённые дона Хоакина не позволяли в его присутствии ничего подобного, но теперь и самому вице-королю было всё равно. Когда горит дом, никто не думает о конюшнях.

Золото в пути?

Офицер кивнул.

– Обоз вышел из Лимы час назад. Что будем делать, ваша светлость?

Вопрос повис в воздухе.

Гонсало де Васкес, воспитанный на непоколебимой вере в могущество испанской короны, чувствовал себя разорившимся банкиром. Всё летело в пропасть. Господство Испании в Южной Америке уже не зависело ни от Бога, ни от воли короля. И если б не врождённое чувство долга дворянина, связанного присягой монарху, он, может быть, тоже последовал бы за бежавшими в Куско испанскими вельможами, которые бросили все свои богатства на произвол судьбы, как только под Лимой запахло порохом.

Генри Боунг, капитан американской шхуны «Мэри Диир», медленно прохаживался по мокрым доскам палубы и наблюдал, как матросы быстро и дружно выполняли команды боцмана.

– Премерзкое утро. Никогда не думал, что в тропиках можно простудиться, – пожаловался капитану штурман – молодой человек, нанятый несколько месяцев назад по контракту.

Боунг чуть заметно улыбнулся.

Схватили насморк, Клифтон?

Ещё нет, но, когда спишь в сырой постели, этого не избежать.

– Не расстраивайтесь. Нам, можно сказать, даже повезло: сезон гаруа здесь длится всего несколько дней в году, и досадно было бы его не увидеть.

– Небольшая потеря в сравнении со здоровьем, – сказал, чихнув, штурман. – Однако в Кальяо что-то случилось. На рейде ни одного корабля.

Боунг внимательно всмотрелся в линию берега.

В моей практике такого ещё не случалось, – сказал капитан.

Тучи посветлели, и влажность воздуха уменьшилась. Осиротевший рейд Кальяо заполняли клубы тумана, медленно сползающие с пристани в воду.

Действительно странно, – пробормотал Боунг.

Туман быстро рассеивался. На берегу уже можно было различить несколько солдат, охранявших бесформенную кучу. Капитан расчехлил подзорную трубу, стал наводить резкость. Прибрежная волна подняла и качнула шхуну.

На горизонте в тучах блеснули просветы. Солнечные лучи хлынули в них, упали на пристань и разбились на тысячи осколков. В глазах капитана зарябило, поплыли жёлтые круги.

– Что за чертовщина! – сказал он, вытирая рукой выступившие слёзы. – Взгляните, Клифтон.

Штурман взял подзорную трубу. На причале сияла всеми цветами радуги огромная груда золота. Клифтону удалось рассмотреть слитки, распятия, усыпанные бриллиантами, жемчужные ожерелья, платиновые браслеты с рубинами и изумрудами, большие золотые сосуды и различную дорогую утварь католических храмов. В центре, наполовину засыпанная, возвышалась золотая двухметровая статуя Пресвятой Мадонны с младенцем на руках. Матросы бросили работу и облепили борт шхуны. Зрелище было настолько невероятным, что казалось им чудом. Они не удивились бы, если б всё так же исчезло, как и появилось.

Боунг первым обрёл дар речи.

Боцман, что рты пораскрывали?

Прошу прощения, капитан. Но… что будем делать?

Первый день в море? Что делает команда, когда судно подходит к причалу?

Хм… отдаёт швартовы?

Правильно. Выполняйте.

Отряды повстанческой армии Хосе де Сан-Мартина вели бои на подступах к Лиме, и испанцы с каждым часом теряли надежду спасти сокровища.

Выплывшая из поредевшего тумана красная шхуна с двумя белыми широкими полосами по борту показалась людям на берегу чудом не меньшим, чем золото на пристани команде «Мэри Диир».

Дон Хоакин понял, что не всё ещё в руках Божьих, и немедленно распорядился:

– Гонсало, этот корабль – наше спасение. Отправляйтесь на причал и во что бы то ни стало договоритесь с капитаном, кто бы он ни был, о погрузке ценностей.

«Мэри Диир» отдавала якорь, когда подъехала карета с гербами на дверцах. Из неё вышел красивый офицер в форме колониальных войск и поднялся по спущенному трапу на корабль.

Я хочу говорить с капитаном.

Боунг сошёл с кормы на полубак.

С кем имею честь?

Гонсало де Васкес оценивающе оглядел невысокого плотного американца в простой грубой одежде, решая для себя, годится ли он для того дела, которое ему намеревался поручить. Но если б даже испанец был ясновидящим, всё равно выбирать не приходилось.

– Я представляю вице-короля Перу. Желательно поговорить наедине.

Как угодно.

Боунг пригласил гостя в каюту, предложил дешёвое виски.

Благодарю, – отказался офицер. – Сначала о деле. Капитан,

кому принадлежит судно?