Чтение онлайн

больницу. Что с тобой?

— Да вот… сам не знаю. Так обидно…

— Ну, ничего, Толя, поправишься. У нас врачи хо-

рошие. А теперь на приемке вместо тебя Валя… ну, она

не так… Без тебя скучно стало.

— Да чего уж там…

— Я правду говорю. Тебе только смелее надо быть.

У нас ведь народ какой — горлопаны! Будешь всем по-

такать — на шею сядут… Вот тебе гостинец. Куда по-

ставить? В тумбочку?

— Да что вы!

— Ладно, кушай, набирайся сил. Не грусти. Еще в

жизни, знаешь, сколько будет всего! Ох! Длинная она,

Анатолий, и нелегкая, сил много надо. Девочки соби-

раются к тебе прийти. Может, тебе денег надо? Как

кормят?

— Нет. Хорошо, ничего.

166

— Лишняя десятка не помешает. Вот я положу в

тумбочку. Дашь сестре — она сбегает, яичек тебе купит

или чего…

— Ой, что же вы! Да не надо мне ничего!

— Лежи, лежи! Будь здоров. Поверь мне, все, все

будет хорошо! Поверь!

Она улыбнулась ласковой, доброй улыбкой, ее лицо,

почти старческое, все залучилось морщинками. И опять

в ее глазах было что-то грустное и недоговоренное. Она

тихо вышла, а я лежал и думал: так кто же она?

…Утром следующего дня я выполз из палаты и по-

шел гулять во двор. Трава, скамейка, солнце; некото-

рые больные, собравшись в кружок, играют в префе-

ранс, другие щелкают домино.

— Вас зовут,— сказала, проходя, сестра.

Я недоверчиво оглянулся. Опять ко мне пришла

женщина. Это была Тоня.

Она нарядилась в лиловое платье, косы туго уложи-

ла на голове; была свежая, румяная, тонкая и смущен-

ная.

Мы подошли друг к другу и не знали, о чем гово-

рить. Она протянула узелок с передачей, и я готов был

провалиться сквозь землю. На мне заштопанный, мы-

шиного цвета халат, из-под него — подштанники с вере-

вочками, тапочки на босу ногу. Какой у меня должен

быть дикий и беспомощный вид рядом с ней! На нас

оборачивались больные, компания преферансистов пре-

кратила игру и уставилась. Лопнуть бы вам!

— Сядем?

— Гм…

— Тоня, спасибо…

Проходили мимо сестры, и мы помолчали, пока они

пройдут.

— Тебе лучше?

— Как видишь. Гуляю уже.

167

— Хорошо… Тамара и Оля передают тебе привет.

— Спасибо…

— Хочешь книжки? Тут и «Алые паруса». Череш-

ня на рынке вот появилась…

— Ну, зачем все это? Как здоровому — так ничего

не дают, книжку не выпросишь, а как заболел — сразу

все! Надо, значит, болеть чаще.

— А ты не ворчи.

— Тоня…

— Что?

— А… вы береговую стену закончили?

— Угу. На днях перекрытие. Такое творится!.. Все

кипят.

…А после обеда примаршировал целый взвод: Петь-

ка-фотограф, Кубышкин с Галей, Леонид… и тот ста-

рый наш знакомый по столовой — «угрозыск» Саня.

Леня был прав: он таки завербовал его — правда, не в

свою бригаду, в подсобники, но одел, откормил его. Ку-

да там — стал «угрозыск» франт франтом!

Захар Захарыч передал мне пять пачек «Казбека»

и шоколад. Никогда в жизни у меня не было сразу

столько вкусных вещей. Вся палата грызет мои конфе-

ты и печенье.

«Взвод» гостей тормошил меня, хлопал по плечу,

хохотал так, что мне даже стало грустно смотреть, как

они стараются подбодрить меня.

Мне не верится, что это взаправду. И мне как-то не-

ловко-неловко. Я в больнице увидел не только беды и

страдания людей, я узнаю что-то другое, чего не пони-

мал до сих пор.

Вечер. Только что произошло чрезвычайное собы-

тие. Вся больница кипит. Докторов осаждают. Полина

Францевна заперлась в кабинете и не открывает дверь,

168

а у двери стоят больные и кричат, скребутся, умоляют.

Послезавтра перекрытие. Официально объявлено. Миш-

ка Ольхонский напомнил об этом всем. Он добыл через

товарищей костюм и сапоги, сбросил халат, переодел-

ся, перелез через забор и сбежал.

О ЛЕБЕДЯХ, О КЛОПАХ И ЕЩЕ КОЕ О ЧЕМ

Тревога! Тревога! Дома что-то произошло, но что, я

не могу понять. Комната была другой, воздух другой,

мир другой.

Кубышкин женился? Вынесли его кровать? Да, они

с Галей получили комнату в первом поселке и начали

многотрудную и сложную семейную жизнь. Мы осиро-

тели. Но не это главное. Что-то другое…

Захар Захарыч собирался, брился, пахло одеколо-

ном. В дни перекрытий шоферы переходят в палатки

на берег Ангары. Там и спят, там и столовая, мед-

пункт.

Захар Захарыч, в свежей рубашке, подтянутый, в

скрипящих сапогах, казался помолодевшим на десять

лет. Он расхаживал от зеркала к шкафу и напевал — я

впервые услышал, как он поет,— смешным, гудящим

и срывающимся басом:

Наш паровоз, вперед лети,

В коммуне остановка.

Иного нет у нас пути…

— Эх, батя, и представительный же вы мужчи-

на! — сказал Петька, наблюдая, как старик повязы-