Легион
Шрифт:
Ее группу три раза отводили назад. Седьмая, шестая и опять седьмая цепь. Господи, сволочь ты такая, неужели первая цепь? Господи, я ничего такого не сказал, только пощади! Меня, меня, меня, а не ее, господи!
Он все-таки увидел ее в передней цепи. В первый раз он боролся с Сигналом - и проиграл. Ноги шли, руки стреляли, и только глаза были его.
Раньше он не смотрел, как выметают первую цепь. Отсюда не видно, кто где. Просто серебряные искорки в черном дыму. И - все. Погасли.
Он все равно смотрел. Ноги шли, руки стреляли, а он смотрел. Оказывается, когда распыляют, не сразу исчезаешь. Разбрызгиваешься в облачко, а уж потом...
Только его не распылили. Он прошел весь бой до конца, до серебряной стены, и вывел с собой четверых.
И они сидели с Альдом вдвоем, потому что больше некуда было идти.
– ...
– говорил Альд. Он глядел, как шевелятся губы, но ничего не понимал.
– !..
– говорил Альд. Он хотел что-то понять, но не смог.
Ушел к себе, повалился, уставился в потолок. И его отключили.
– Алек!
– говорил Альд.
Двадцатый бросок думал он, чего же они тянут, сволочи?
– Алек! Дубина ты штурмовая! Слышишь, что я говорю?
Он вяло покачал головой.
– Алек, слушай, тут что-то не так.
Все не так, подумал он.
– Когда распыляют... это не уничтожение, понимаешь? Какой-то переход... пространственный?
Он остановился, глядя на Альда, и сразу Сигнал толкнул вперед.
– Может попробуем, а?
– Ты спятил, - сказал Алек. В первый раз он что-то сказал, и Альд облегченно вздохнул.
– А что нам терять?
– Сигнал, - сказал Алек.
– От него не уйти.
– А помнишь, как Инта? Выкатиться из цепи - и все.
– Алрх!
– властно сказал Алек.
– Примешь группу... если я... того.
Черные вихри гуляли по черной земле, светлые тени текли, пробиваясь сквозь мрак, и стены Казармы уже серебрились вдали.
Он шел вперед без мысли и без боли - просто шел. Он шел, и шаги привели его в нору; он скинул форму, принял душ, лег - и его отключили.
...Они шли по еще живой лазурной траве, и с белесого неба вроде бы даже пригревало.
– Меня зовут Алек, - сказал он, и старший обернулся к нему. Такой вот красавчик три на два, весь в шипах, наростах и вздыбленной чешуе.
– Алоэн, - булькнул он и хвостом дернул по ногам. Слева шел человек по имени Альд, справа двуногий и двурукий Алул. Хорошая группа, подумал он, будет с кем говорить, если вернусь, и тут шатнулась земля и все расплылось - это их накрыли полем, до поры прикрыв от огня
2. НЕСТАНДАРТ
Темно-синее небо Латорна, думал он. Очень темное синее небо, и плывут облака... Я лежу потому, что ранен, думал он. Я ранен, и поэтому можно лежать и глядеть, как плывут облака.
Он открыл глаза и увидел мятущийся прах. Черные струи, кружась, заметали его; это было невыносимо, и он встал. Он шел сквозь мрак и сквозь боль и думал: почему я здесь? Как случилось, что я здесь?
– Я умер, - сказал он себе.
– Я умер, но тогда был Латорн, было небо и были облака.
– Чепуха, - сказал он себе.
– Если умер, нет уже ничего.
– Есть, - ответил кто-то другой.
– Легион. Сборище мертвецов.
Он стоял, хотя его толкало вперед. Его толкало, а он стоял и думал: это сказал Алек. Какой Алек? Не знаю никакого Алека! Нет, знаю. Он был со мной в бою. Он ничего не говорил. Он сказал: "Меня зовут Алек", - и больше ничего.
Было очень трудно стоять, и он пошел. Я ранен, подумал он. Я ранен и сейчас упаду. Нет, я не упаду. Все раны заживают, пока идешь. Откуда я это знаю?
– подумал он. Тут что-то не так, подумал он. Надо начать сначала, подумал он.
– Меня зовут Альд, - сказал он себе.
О Легионе говорил Алек. Он не мог мне об этом говорить, потому что сегодня я видел его в первый раз. Я не мог его видеть сегодня в первый раз, потому что я знаю, какой он в бою, как не мог бы узнать за один раз.
Боль исчезла, и он заспешил, догоняя своих. Они шли вчетвером: Старший, Алек, Алул и Альд, и пока не стоило говорить.
Мы - молодцы, подумал он, всего двоих в четвертой цепи. Сегодня мы будем говорить, подумал он, сядем за столик в Просторе и будем говорить.
И они сидели вдвоем, потому что Алул не стал говорить. Многим не надо говорить, они в себе и для себя. Не все человечества возникли из стадных существ, подумал он улыбнулся. Эта мысль была его мыслью, из Латорна, а не из Легиона.
– Алек, спросил он, - ты помнишь меня?
Алек качнул головой. Верзила с железным лицом и челюстью на двоих, знакомый, словно мы с ним не расставались всю жизнь.
– А я тебя помню. Будто ты был старший, а я шел в бою справа и позади.
– Врешь, - ответил Алек.
Место, где спят, почему-то зовется норой. Как сюда влезет Алек, если и мне тесно? Почему же я так за него уцепился?
Уменьшим селективность, подумал он, и это была хорошая мысль - из Латорна. Память - это просто информация, записанная в мозгу. Если она есть... Только не торопись, подумал он, пусть всплывет.
Белое небо и голубая трава. Серебро. Серебряные вспышки солдат. Серебряные стены в тяжелом дыму. Дым. Огонь. Серебряная фигурка, влетевшая в пламя. Малыш. Малышка...
Малышка, подумал он, шагая в своем ряду. Ушла неуклюжая радость, когда все легко. Легко убивать, легко умирать, легко терять своих. И только думать нельзя, потому что сплошная легкость в мозгах.