Чтение онлайн

Кто бы ни заявился на участок Зверюги Дитца, передвигался этот "кто-то" на "Саламандре", тяжелой, но при этом вёрткой машине, используемой Легионом. Что, уже и до Лазарева добрались, черти? Нет, в Даркстоне вербовочный пункт был, причем уже несколько лет, как и ещё в паре городов. Однако, что эти ребята (а кстати, кто конкретно?) забыли в Округе Зель-Гар?! Ладно, вот сейчас всё и выясним…

Похожая на тень "Саламандра" вынырнула из пелены мороси, окутавшей вельд, и остановилась у подножия холма. Двигатель стих, камуфляжная раскраска побледнела, и машина стала нейтрально-серой там, где не была забрызгана грязью от проселочной дороги. Какое-то время ничего не происходило, потом открылась водительская дверца, и наружу выбрался человек. Не слишком высокий, крепко сбитый. Чернокожий. С такой же, как у Дитца стрижкой: полоса полудюймового ежика шириной в ладонь от лба к затылку, а весь остальной череп выбрит до глянца.

Выбрался, да так и стоял, прижимая левым локтем к боку продолговатую коробку, перевязанную красно-зеленой рождественской лентой.

— Ха! — громыхнул Дитц, минуты две назад покинувший кресло. Нижнюю ступеньку крыльца навес террасы не защищал, но вот теперь-то старшего сержанта дождь ни капельки не беспокоил. — Ха! Ты зачем в такую даль забрался?! Пейзажем любоваться? Или птичек считать? А ну, бегом марш!

И человек вдруг сорвался с места и почти мгновенно оказался рядом с крыльцом. Двигался он, как не преминул заметить Бронислав, так же, как в последнее время старался бегать Тим: легко, мягко, для вулга — практически беззвучно. Словно не касаясь земли, а стелясь над ней, как стелется туман. Добежал, развернул плечи, щёлкнул каблуками:

— Сэр, майор Рипли, сэр! Представляюсь по случаю…

— Да пошёл ты! — прохрипел Конрад и сграбастал нежданного гостя. Коробка, стукнувшая сержанта между лопаток, выразительно булькнула. — Выпендриваться он будет!

Самому себе Ловкач Рипли был обязан чином майора. Зверюге Дитцу — тем, что стал офицером. И ещё тем, что вообще дожил до поступления в офицерскую школу Галактического Легиона. Обязан как минимум дважды. Точнее, сам он насчитывал три случая, сержант в свое время со скрипом и оговорками соглашался на один, приходилось пользоваться средним арифметическим.

Сегодня майор Рипли приехал, чтобы снова стать должником. Серьезным должником. И, уж конечно, рассчитывал, что удастся поговорить с глазу на глаз.

Впрочем, чернявый зеленоглазый дядька с польским именем и греческой фамилией (Алайя!), представленный Дитцем как сосед, оказался мрином понимающим и откланялся очень быстро. Попросил хозяина дома "гнать Тима домой сразу, как появится!" и умчался.

Сержант и его гость остались вдвоём и теперь, уйдя с дождя под крышу, с удовольствием разглядывали друг друга. Первые приветствия остались позади, и бывшие сослуживцы не спешили начинать разговор: успеется ещё. Наконец Дитц хлопнул Рипли по плечу и добродушно буркнул: "Пошли в дом". Огромный пес, с заметной неохотой согласившийся считать майора "своим", показывал дорогу.

Небольшая прихожая понравилась майору сразу. Слева от входной двери, если стоять к ней спиной, располагались крючки для одежды и обширная низкая стойка, заполненная ботинками и домашними мокасинами из мягчайшей кожи. Мокасины были разных размеров, и это наводило на мысль, что не таким уж затворником живет Зверюга Дитц.

Стена справа косвенно подтверждала этот вывод: её сплошным ковром покрывал самый разнообразный тренировочный инвентарь. Отдельно, на почетном месте, висели три спаты, предназначенные для спарринга: одна побольше и две поменьше. Тут же вспомнился высокий навес рядом с домом, под которым были вкопаны брусья и турник. Основательные такие, выглаженные ладонями до блеска. Подумав, что истинная цель приезда сюда представляется вполне достижимой, Рипли повеселел, переобулся, повесил куртку на свободный крюк и прошел в комнату.

И тут же был вынужден признать, что, вероятно, поторопился с заключениями. Потому что чисто прибранная помесь кухни и гостиной выглядела по-семейному обжитой. Именно по-семейному, после женитьбы майор научился чувствовать разницу. М-да, может и сорваться… но не будем спешить.

О наличии пусть небольшого, но семейства, говорило все. И кухонный уголок, за прозрачными дверцами шкафчиков которого располагалось слишком много посуды для одного человека. И необъятный диван с несколькими подушками, разложенными таким образом, чтобы двум — да, пожалуй, двум — людям было удобно. И стулья у обеденного стола: двумя явно пользовались постоянно, третьим очень часто и только четвертый стоял для комплекта.

За центральной дверью в глубине помещения, полускрытой лестницей на чердак, располагался, похоже, санитарный блок. Две боковые двери вели, должно быть, в смежные комнаты. И рядом с правой Рипли увидел предмет, наличия которого уж никак нельзя было ожидать в жилище Зверюги Дитца. А вот поди ж ты: на метровой примерно круглой колонке восседала отлитая из темного металла Баст. Макушка статуэтки недвусмысленно поблескивала: должно быть, к ней частенько прикасалась почтительная рука.

— Ты стал бастианином, сержант? — слова слетели с языка прежде, чем майор успел сообразить, что такой вопрос может показаться бестактным.

Дитц, однако, не обиделся. Проследил за взглядом гостя, усмехнулся:

— Не я. Дочка. И не стала, а всегда была. Да ты присаживайся, Джимми, не стой. Как насчет перекусить с дороги и тяпнуть по маленькой? Пока Лана в школе, можно спокойно поговорить. Не скажу, что от неё много шума, но у этого конкретного маленького кувшинчика чертовски большие ушки. А ты ведь по делу приехал. По делу, нечего улыбаться. Я все твои ужимки наперечет знаю. Забыл?

— Такое забудешь, — хмыкнул Рипли, выдвигая тот стул, которым, по его прикидкам, не пользовались никогда.

Зверюга одобрительно кивнул и принялся быстро нарезать копченое мясо. Нож, используемый им для этой благой и вполне мирной цели, майор прекрасно помнил. И глазами помнил, и кожей на кадыке (а не надо было хамить сержанту!), и прочно застрявшей в густом кустарнике и тут же освобожденной рукой. Правда, кроме проклятой лианы нож тогда и предплечье разрезал — по-другому никак не получалось. Зато вовремя выбравшийся из ловушки Ловкач Рипли остался жив, а это дорогого стоит.

Лезвие ножа порядком истончилось за те годы, что они не встречались. Для тяжелой вылазки заслуженный клинок уже, пожалуй, и не годился. Но вот "хлебушка зарезать", как говаривал Майки Рогозин, держащий сейчас кабачок аж на Руби — вполне, вполне.

— Ты всегда обладал хорошим чутьем на выпивку и закуску, — говорил Дитц, быстро заставляя стол тарелками и правильно истолковав картинно вытаращенные глаза Рипли. — Сколько тебя знаю, зависимость прямая: где вкусно, там и Ловкач! Однако, — скомканная обертка с коробки отправилась в мусорный бачок, на столешницу плюхнулись два тяжелых стакана, — для того, чтобы ты организовал вкусноту кому-то еще, должна быть серьезная причина. Особенно для ТАКОЙ вкусноты. Выкладывай.

Майор уже успел отвыкнуть от того сокрушительного впечатления, которое всегда производила на него проницательность сержанта. В сочетании с действительно хорошим знанием всех своих питомцев эффект был ещё тот. Однако молчать не имело никакого практического смысла: Зверюга, если вцепился, зубы уже не разожмёт, так и будет трепать, как терьер крысу. И выпить не даст, а это обидно: виски Рипли привез действительно неплохой.