Легионер
Шрифт:
— Что здесь происходит?!
Ага, распались, стоят порознь.
— Сэр, рефери Стефанидес, сэр! Учебный рукопашный поединок, сэр!
Ну-ну. Молодец, выкрутился. Кстати, неплохой материал для курсант-капрала. А то и курсант-сержанта. Намекнём, кому надо, кадры решают всё.
— Лифарев, что у вас с лицом?
— Сэр, курсант Дитц, сэр! — а девку, кстати, никто не спрашивал. — Тренировочное занятие по взрывному делу! Недостаточное соблюдение техники безопасности! Больше не повторится, сэр!
Коломиец, пожалуй, поверил бы. Если бы собственными глазами не видел, как громила Лифарев полез в сумку этой самой Дитц и получил прямо в рожу заряд чего-то достаточно безобидного, но крайне унизительного.
— Лифарев?
— Сэр, так точно, сэр!
Ха! А вот это уже интересно. Ну, в том, что эти двое отмажутся, Иван Коломиец практически не сомневался. Но чтобы массивный и на вид категорически туповатый Лифарев срубил фишку… не ожидал, да. Не ожидал. Зря, кстати, не ожидал-то.
А, пожалуй, не такой уж и сброд…
Всё было плохо. Решительно всё.
И самочувствие — Конрад Дитц вдруг почувствовал себя почти дряхлым. И окружающее пространство — пустота в доме давила, не давала дышать; мягкой, но тяжелой лапой сжимала сердце.
Руди, всегда спокойно относившийся к отлучкам Ланы, повадился лежать на пороге ее комнаты, уставившись на колонку, с которой исчезла статуэтка Баст, и тихонько поскуливая. В глазах преданного пса стыла та же тоска, которая превращала отставного легионера в никчёмную (проклятое слово!) развалину. А ведь всего неделя прошла с тех пор, как его девочка, чмокнув отца в — тогда — чисто выбритую щеку, запрыгнула в кар, которому предстояло доставить её и Тима в космопорт.
И вроде бы всё правильно. Дети растут и покидают гнездо. Ты же знал, что не навсегда Лана останется в этом доме? Рано или поздно, так или иначе, но она должна была уйти. В Легион, в семью мужа, в свободный поиск своей судьбы… что же ты плачешь, старый дурак?
Ехидное дребезжание коммуникатора бесцеремонно вклинилось в невесёлые размышления Дитца. Первой его мыслью было содрать кольцо с уха, а браслет — с запястья, и утопить оба девайса в лохани для полива, той самой, в которой (кажется, еще вчера!) отмокала избитая девчонка. Впрочем, это было бы слабостью, а слабостей сержант, по собственной воле не ставший офицером, себе не позволял.
— Да! — предельно неприветливо буркнул он. Номер был незнакомым, и изображать вежливость Зверюга не собирался.
— Джи Дитц? Мигель Рэнсон.
Ого, да это же проф! Нет уж, этому котяре Зверюга хамить не станет. Потому, хотя бы, что если бы не он — не отъезд Ланы был бы сейчас причиной дурного настроения. В этом мире поправимо всё, кроме смерти, и именно Рэнсон не позволил случиться непоправимому.
— Слушаю вас.
— Могли бы мы встретиться, джи Дитц? Нет-нет, с Ланой — я уверен, как врач — все в порядке, но… мне нужна ваша помощь и…
— Никаких проблем, джи Рэнсон. Где и когда? Я у себя дома, мне понадобится некоторое время… — чёрт, в таком виде на люди не покажешься!
Конрад, вполуха слушая указания пожилого медика, уже метался по дому. Гель для депиляции… чистый комбинезон (целая стопка в шкафу, дочка постаралась)… рубашка… кажется, все.
Три часа спустя Дитц вполне неторопливо (а на самом деле — нетерпеливо) прогуливался по зоопарку Лазарева. Каникулы были в разгаре, и дорожки между просторными вольерами заполняли полчища ребятишек. Здесь, в Округе Зель-Гар, школьные вакации были привязаны к сельскохозяйственному циклу: на время посевной и уборочной, отёла и стрижки овец детей распускали по домам. Но надо же и развлекаться?
Наконец на краю крохотной площади, заставленной автоматами с прохладительным и лотками с немудрящими игрушками, показалась знакомая сухопарая фигура. Конрад лениво встал с уютной скамейки, приветственно махнул рукой и, повинуясь почти незаметному движению брови (и уха, конечно), направился к боковой аллее.
Благодушное выражение слетело с лица Рэнсона мгновенно, стоило лишь уйти от многолюдья.
— Что-то с Ланой? — Дитц даже не пытался скрыть беспокойство. Трехчасовой давности заверения Рэнсона его не убедили.
Старый врач поморщился, но ответил вполне учтиво:
— С вашей дочерью всё в порядке — если она, как мне сообщили, покинула Алайю.
— Покинула, — скривился Конрад. — И Тим вместе с ней.
— Это хорошо, — кивнул профессор. — Я взял на себя смелость снабдить майора Рипли медицинскими рекомендациями относительно этого юноши. Надеюсь, в этом вашем тренировочном лагере их примут к сведению. Кто знает, что, где и когда может произойти?
Дитц прищурился. В голове, только что занятой сумбурными мыслями, стремительно прояснялось.
— Рекомендации относительно Тима? Вы думаете, что?..
— Мяты, джи Дитц? — взгляд Рэнсона решительно противоречил светской небрежности тона.
Предложение мяты означало предложение дружбы, это-то отставной легионер успел усвоить.
— Возьмите всё.
Конрад принял брикет и мысленно приподнял брови: вес затянутой в тонкий прозрачный пластик упаковки был НЕПРАВИЛЬНЫМ. Не слишком, но все-таки.
Рэнсон смотрел прямо в глаза Дитца, так смотрел, что Конраду не оставалось ничего другого, как спрятать брикет в карман комбинезона.
— Я немолод, — говорил между тем Рэнсон. — Присядем?
Старик повёл рукой в сторону ближайшей свободной скамейки. Не было ничего удивительного в том, что она не привлекла никого: в этот жаркий день люди и даже мрины предпочитали отдыхать в тени, а эту деталь парковой архитектуры какой-то умник установил на самом солнцепеке.
Тема разговора… выбор места… неправильный — хоть стреляйся! — вес коробочки с мятой… ох, нечисто дело.
— Повторяю, я стар. Не знаю, сколько мне осталось и вовсе не уверен, что мой конец будет естественным. Смерти я не боюсь, я боюсь бесполезной смерти… — негромко, едва шевеля губами, но предельно жестко говорил Рэнсон. Голову он держал так низко, что считать сказанное не смог бы ни один наблюдатель. — Там, в паре кусочков — кристаллы. Я прошу вас, джи Дитц, сберечь их. На них все данные по Зову Ланы и те сведения относительно необъяснимых смертей никчём, которые мне удалось раздобыть.