Чтение онлайн

Так что гости бродили по комнате, вели неспешные разговоры, хлопали друг друга по плечам, дурачились и иногда вспоминали, что неплохо бы выпить.

С кухни доносился весьма аппетитный запах и вдохновенное пение рыжебородого. Пел он довольно фальшиво, зато с энтузиазмом.

Я присел на диван чуть в отдалении от стола. Блин, в таких местах все-таки не очень понятно, это обычный диван или какой-нибудь культурный объект, поставленный сюда для вдохновения. На вид вроде был обычной обшарпанной книжкой. Будто хозяин студии подобрал его на ближайшей свалке и приволок сюда, когда нужно было на чем-то положить внезапно приехавшего гостя.

Как Феликс меня предупредил, я был единственным случайным человеком в этой слаженной компании. Были тут исключительно мужчины, разумеется, все меня старше.

Отец Веника Анатолий оказался высоким, худым, с просветленным таким лицом. Не разочаровал, в общем. Именно так настоящий художник и должен выглядеть с моей точки зрения. К тому же, он был не просто художником, а человеком, внесшим немаленький вклад во внешний облик Новокиневска. Многочисленные мозаичные панно, когда-то украшавшие дома и дворцы культуры города, вышли именно из-под его рук. В антисовеском угаре девяностых многие его работы были разрушены, но сохранилось тоже не мало. Кое-что даже реставрировалось.

Компания была действительно небольшой. Вместе со мной нас было десять. Возраст плюс-минус один и тот же – где-то слегка за сорок. Ни одного чиновника, партийного деятеля или номенклатурного работника. Кудрявый верзила в джинсах и свитере крупной вязки, похожий на звезду фестивалей авторской песни – физик-оптик, глава лаборатории в НИИ. Полный красномордый дядька, любитель рассказывать несмешные политические анекдоты, – врач-онколог. Элегантный франт, похожий на итальянского мафиозо – декан исторического факультета в университете. Вот этого последнего я даже застал, когда поступал. А потом он переехал не то в Израиль, не то в Аргентину.

Пили херес от «Молдвинпрома» и горькую настойку «Зубровка», с суровым зубром на этикетке.

– А как же коньяк? – шепотом спросил я у Феликса, когда он залихватски замахнул стопку настойки и потянулся за сосиской, чтобы закусить.

– Традиция, Иван, такова традиция! – ответил Феликс. – Уже почти двадцать лет мы собираемся, и напитки всегда были только эти, и никакие другие.

– Не поспоришь… – пробормотал я. – Но ведь у традиции должна быть причина? Почему-то же так сложилось?

– Это с клуба водников повелось, – через стол ответил кудрявый бард без гитары. – Мы же как сдружились? Пришли учиться ходить под парусом на катамаранах. Ездили вместе на ралли во студенчестве, собирались вместе чинить наши «альбатросы», баллоны заклеивать, заплаты на паруса пришивать.

– Хм, не знал, что вы любители парусного спорта! – сказал я.

– Да никакие мы не любители, – отмахнулся кучерявый. Поигрались чуток и перестали. Гриша был самым крепким орешком, года три еще занимался после того, как все мы бросили уже. Унесли из парусного кружка самое ценное, что было можно – людей!

– Отличная история, – усмехнулся я. – Только херес и зубровка-то тут при чем?

– Это у нас были напитки посвящения в водники, – вступил в разговор «мафиозо». – Нужно было одну выпить, второй запить. И не перепутать.

Компания расхохоталась, все заговорили одновременно, припоминая истории с перепутываниями, с умением и навыком пить медицинский спирт в особенно экстремальных условиях сплава по горной реке, спорить, какая зубровка более настоящая, и должна ли внутри бутылки плавать травинка.

Рыжебородый, наконец, покинул свое кухонный алтарь и внес в студию противень с запеченным под сыром мясом.

Сел он от меня в другом конце стола, но иногда поглядывал. Довольно дружелюбно.

За едой обсуждали политику. Буквально вчера в США выбрали нового президента – Рональда Рейгана.

– Это каким местом нужно думать, чтобы актеришку какого-то выбрать, а? Еще и третьесортного наверняка!

– А что это третьесортного? Ты может еще и фильмы с ним видел?

– Ни одного! А был бы знаменитый, наверняка бы видел.

– А вы представьте, если бы у нашим генсеком стал Миронов!

– Лучше Никулин тогда!

– Никулина жалко!

– А Миронова нет? Нееет, пусть лучше в кино снимается. Каждый должен заниматься своим делом.

– Сиськимасиськи, – хохотнул красномордый. – Кстати, анекдот свежий хотите? Что такое: четыре ноги, сорок зубов? – Крокодил. – А сорок ног, четыре зуба? – Брежневское политбюро.

– А я другой анекдот знаю! – заявил рыжебородый. – Леонид Ильич, какое у вас хобби?

– За двадцать сантиметров будет!

– Да нет, я имею в виду ваше увлечение!

– А, собираю о себе интересные анекдоты.

– И какие успехи?

– Уже три с половиной лагеря собрал.

Смех стал громче.

– Так, товарици! – хозяин студии поднялся во весь свой долговязый рост и погремел мешочком с деревянными бочонками. – Пока все мы на ногах и с головой, надо сыграть в лото.

Суть игры я примерно помнил. Мне сунули картонную карточку с цифрами в разных квадратах. Теперь ведущий будет доставать из мешочка бочонки и озвучивать номер. А если этот номер есть на моей картонки, нужно было как можно быстрее это выкрикнуть, чтобы забрать бочонок себе. Побеждает тот, кто первым закроет все числа на своей картонке.

Но последний раз играл я в это, когда… Да вот сейчас, наверное. В семье моих родителей эта игра не прижилась, а играл я в нее у кого-то в гостях.

– Четвертак! – объявил Анатолий.

– У меня! – моментально отозвался Феликс. Я вытянул шею, чтобы посмотреть, что там за число. Ну да, логично. Двадцать пять.

– Богатыри!

– Мои, мои кудри! – вскочил рыжебородый и забрал в художника бочонок под номером тридцать три.

– Барабанные палочки!

– У меня! – торопливо выкрикнул я. Это было чуть ли не единственное название, которое я помнил. И по счастливой случайности на моей картонке было число одиннадцать.