Чтение онлайн

— Молодой человек. Не вам мне выговаривать, что хорошо, что плохо. Я сам могу вам это объяснить и не один раз. Или выдумаете, что раз Эмир вам дал право судить то он дал вам право на смерть? Его нет у вас, но оно есть у меня. — Он усмехнулся мне в лицо, — Инаам точно не будет наказана смертью за это преступление, даже если вы его и докажете.

А как же вы судите людей? как вы им говорите одно, а на самом деле….

— На самом деле плевал я на всю эту чернь, если бы только вы знали что приходиться выслушивать

— Он украл мою козу.

— Нет, она сама ко мне пришла и съела все, что было отложено для продажи на базаре, и начинает говорить чего и сколько.

Так и кажется что это был целый табун коз, козлов, коней и верблюдов. А бедную козу тем временем уже сожрали и как доказательство предъявляют вываренный череп и вонючую шкуру. А самое главное, что они родные братья. И каждый так люто ненавидит друг друга, что готовы убить. За половину мешка изюма. За паршивую козу, которой на базаре пол динара цена и того много. За то что у одного из них надел земли на две пяди больше. Да им все равно, что я скажу им главное, что это не они виноваты. Вы бы видели их лица, когда я объявляю приговор, Радость. Радость и призрение к своему брату, который оказался беден и не смог заплатить откупные за козу и решить это дело без меня.

За день до суда ко мне приходят и начинают жаловаться, начинают говорить что как им трудно жить, что налоги большие, земля не родит, что третья жена ждет седьмого ребенка, детей кормить нечем. Еще притащит самых мелких детей оборванных и грязных, и они начинают орать в голос моля о снисхождении.

Знаете Мухаммад, я прожил долгую жизнь и тоже многое повидал. Вы видели смерть на поле брани, я видел смерть стариков, которые умирали оттого, что родные дети выгоняли их из дома. Или того хуже, тайком травили их как крыс. Было это. И Аллах Справедливый и Милосердный пусть меня накажет, если я лгу.

Мухаммад я вас прошу не надо убивать мою Инаам, пусть она останется жить. Хотите я встану на колени, и буду молить вас об этом. Ведь вы пойдет е к эмиру и расскажите там всё и этих несчастных поведете туда. Зачем вы вообще позвали меня, когда просто могли отвести всех во дворец?

— Афдал, я уже говорил, что из дворца только один выход, на площадь. А мне что-то подсказывало, просто так здесь не получиться и я уже сам устал от всего этого. А приведи я их к эмиру, женщин забили бы камнями, даже не пытаясь выяснить, виновны они или нет.

Вы не знаете, но когда было обнаружено тело Рагима, по городу пустили слух, что пришла черная смерть. Во дворце паника была и меня послали сюда как Лекаря, выяснить, что и почему, дали стражников и велели узнать истину и наказать виновных. Так что оттого, что все не так страшно их бы даже на площадь не повели, а удавили в подвале и все, можно пир устраивать, черная смерть мимо прошла.

Вот так Афдал мы оба слуги эмира и оба стоим сегодня на страже законов. У меня к вам есть предложение.

— Какое? — В его голосе послышалось оживление.

— Если Инаам и правда беременна. Я не буду обвинять её в том, что она усыпила Рагима в ночь перед убийством.

— А откуда вы знаете об этом?

— Поверьте знаю, я не хуже вас разбираюсь в людях.

Он помолчал, потом указал на Назара изображавшего покойника, провел ладонью поперек горла.

Я кивнул головой соглашаясь.

— Мухаммад я согласен с вашим предложением.

Только он закончил говорить, как в распахнувшиеся двери вошел Ибрагим. Посмотрел на нас, усмехнулся и направился к нам, перешагнув через Назара.

— Ну что будете слушать или будете ругаться?

— Ибрагим не томи, рассказывай, давай.

— Новость хорошая и очень хорошая, вам с какой начинать?

— ИБРАГИМ, — в два голоса взревели мы вдвоем. Он аж отшатнулся от нас. И выставив перед собой ладони затараторил, выпучив глаза.

— О великие и сильно могучие богатуры, не гневаетесь на слугу вашего по недоразумению и слабости ума своего забывшего истину, на дороге ведущую к стопам вашим. Не бейте сильно ибо я еще пригожусь вам чтоб вы могли с моей помощью узнавать тайны тайные и истины истинные.

— Ибрагим заканчивай дурачиться, говори толком, что узнал.

Он оглянулся назад и уселся на Назара, тот попытался зашевелиться, но перестал от удара в живот, — Лежи смирно, тварь.

— Фадрийя узнала того мужчину, который приходил к ней за отваром. Он был у неё позавчера, вечером.

На судью было больно смотреть, он сразу постарел как-то.

— Но когда я стал его спрашивать, — Ибрагим улыбнулся, — Я только ему печку показал и пригрозил положить его яйца на сковороду, как он всё выложил без утайки.

Судья ваш племянник жив и здоров и с ним ничего не случилось. Вы сможете, — Он посмотрел на меня, дождавшись ответного кивка, продолжил, — Забрать его.

— Это как? Он что не предавал ничего?

— Передавал, только этот неуклюжий осел, по дороге уронил баклажку, она разбилась. Он взял дома пустую, налил воды и отдал своей сестрице.

— Это точно так, ты уверен в том, что он говорит правду?

— Точно! Я же на кухне хотел его потрошить, так вот, в углу рядом печью, она родимая и лежала, он, как увидал, так стал мычать как бык перед случкой, я даже и не понял сначала, что это он так радуется.

— Ты проверил её?

— Она лежала горлышком к нам, он сказал, что на донышке должен быть значок нацарапан. Я осмотрел, он там есть. Спросил у знахарки, она сказала, что ничего на баклажках не ставит. Так что он не виновен, связал на всякий случай и оставил под охраной одного из стражников.

— А Фадрийя что на кухне делала?

— Руки мыла, сейчас подойдет.

Мы еще поговорили немного ни о чем, когда пришла знахарка. Она прошла в комнату остановилась предо мной, слегка поклонилась. — Инаам беременна.