Ленин
Шрифт:
Деревенские мальчишки побили его за кость с оловом.
Это было понятно. Они злились за то, что он их обыграл. Однако назвали его «молодцом», похвалили и, причмокивая губами, восхищались беспроигрышной костью и ее изобретателем.
Молодой Ульянов часто думал об этом, когда ходил с друзьями на берег глубокого речного залива ловить рыбу.
Мальчишки садились рядом в нескольких шагах друг от друга и забрасывали удочки в черную от глубины воду. Сначала — молчали, наблюдая за движением сделанных из пробок и гусиных перьев поплавков. Время от времени слышны были лишь громкие хлопки ладонью по лбу или шее, предназначенные надоедливым и ненасытным комарам.
Через некоторое время, устав от молчания, заводили разговор.
Ульянов внимательно слушал друзей, не пропуская ни единого слова.
Особенно он любил рассказы рыжего Сережки.
От него он впервые узнал, кем был прославленный разбойник Разин, свирепствовавший некогда на Волге.
Раньше он знал, что Разин был могущественным вожаком, похищавшим плывущих с товаром со стороны Каспийского моря богатых персов. Здесь на берегу Волги, которая помнила расписные разбойничьи челны, он услышал, что свою добычу Разин отдавал бедным мужикам, выкупал их из неволи, защищал от царских воевод бегущих от несносного ярма бедняков.
Рыжий подросток рассказывал еще о Пугачеве и других бунтарских вождях, встававших на защиту угнетаемых крестьян и лишавших сна царицу Екатерину.
— Эх! — вздыхал и потягивался мечтательно Сережка. — Если бы теперь такой Разин или Пугачев пришли! Пошли бы мы за ними да позабавились бы с чиновниками, полицией! Они уже вот тут, тут сидят!
С этими словами он бил себя ребром ладони по шее, повторяя безошибочно жест отца или брата, который работал на фабрике.
От своих друзей молодой Ульянов узнал о крестьянской нищете и угнетении.
Многие вещи были ему непонятны.
Выражения: «одну ночь Ванька спит с Машкой, другую — с Веркой», «у Дуняшки был выкидыш, потому что она ходила к знахарке, старой Анне, которая живет на окраине деревни и водится с чертями», «бабские настроения из ребра выбил», «пошел с сумой за неуплату налогов», «барщина», «красный петух, которого пустил за обиды своему хозяину» некий Иван Грязнов — все это было для него непонятным, пугающим, удивительным.
Он расспрашивал об этом друзей и иногда краснел, слыша их простые, наглядные объяснения, но сомнения и иллюзии у него все-таки оставались. Он решил проверить все самостоятельно, увидеть собственными глазами, потрогать руками страшные раны, которые уже ощущал своим детским сердцем.
В памяти всплывали стенания и слезы, содержащиеся в стихотворениях Некрасова или в тургеневских «Записках охотника». Мысли начали сопоставляться с догадками, укладываться в единое целое. Перед ним возникала угрюмая картина жизни в деревне, отличная от мещанского быта, таинственная, вызывающая ужас. Достаточно было оказаться внутри этой жизни, чтобы охватить ее одним взглядом.
Он думал об этом, сменяя наживку на рыболовном крючке, и уже знал, что до сих пор самые интересные вещи обходили его стороной. Мальчик решил, что все поймет, когда увидит собственными глазами.
Он предчувствовал, что его ждут новые, неизвестные впечатления, стократно более сильные, нежели ночные походы в темный, нахмуренный лес, костры на одиноких полянах и рассказы о волках, медведях, дьявольских призраках и ведьмах, пьющих человеческую кровь.
Волк повстречался ему только раз, но убежал от него, как трусливый побитый пес. С той поры волков он не боялся.
В поисках ведьм и таинственных призраков он в полночь углублялся в лес или заходил на старое кладбище, часть которого уже обвалилась с крутого берега в реку. Страх он почувствовал только однажды, когда что-то ухнуло у него над головой, а в лесу появился непонятный блеск. Однако, хорошенько присмотревшись, он понял, что это филин.
С того момента он уже не верил в существование чертей и ведьм, а потому с неохотой слушал рассказываемые мальчишками «страшилки для старых баб».
Его мысли перебил монотонный, надрывный стон:
— О-о-о-ей! О-о-о-ей!
По узкой ленте песчаного берега шли, волоча за трос загруженную баржу, бурлаки. Он знал, что это бездомные нищие, бродяги, которых нанимали за гроши, чтобы они грузили и тащили корабли против течения — от Астрахани до Нижнего Новгорода.
Грязные, босые, оборванные, заросшие, как дикие звери, сгибаясь под врезавшимся в плечи тросом, бурлаки тянули тяжелую баржу, на которой у руля стоял хозяин — купец.
Покрытые ранами и мозолями черные ступни грязли в мокром песке, все ниже сгибались, укрываясь от солнца, потные шеи, а из тяжело вздымавшихся грудей вырывался только один звук:
— О-о-о-ей! О-о-о-ей!
Это была бурлацкая песнь, песнь нищеты, рабской немощи и отчаяния.
— О-о-о-ей! О-о-о-ей!
— Бог в помощь, бурлаки! — крикнул один из мальчишек, уступая дорогу.
— К черту! — буркнул идущий впереди высокий, с мощной обнаженной и усыпанной красными язвами грудью верзила. — Над нами только дьявол имеет власть, щенок…
Они миновали мальчишек, и уже издалека, из-за врезающегося в реку небольшого мыса, донесся затихающий стон:
— О-о-о-ей! О-о-о-ей!
У Ульянова защемило сердце. Он нигде не встречал дьявола, а ведь тот имел власть над бурлаками. Где же находится резиденция дьявола? Хочется его увидеть и померяться силами, даже если после этого всю жизнь пришлось бы стонать, как эти тянущие баржу люди.
Вечером Володя принес в условленное место карамельки и кусок шоколада. Он упрашивал Сережку, чтобы тот показал ему все, что требовало бы вмешательства Пугачева и Разина.
— Вы, городские, не знаете деревню и нашу жизнь, ведь у вас все по-другому, — сказал рыжий подросток, глядя на друга с презрением.
Недалеко проходил мужик.
На нем были белые штаны и сшитая из грубого домотканого полотна рубашка навыпуск. Он шел, мощно ступая черными босыми ногами и постукивая толстой палкой. Что-то бормотал себе под нос, потряхивая густой гривой спутанных волос.
— Павел Халин возвращается из усадьбы. Идет злой, значит, ничего не добился, — прошептал Сережка.