Ленинский броневик
Шрифт:
Предыдущий оратор взъярился:
– Постой! Ишь развела: "Мы - бабы да мы - бабы!" Ты о броневике говори, как спрашивают. Не башни, по-твоему, да, не башни? А какого же он тогда устройства, броневик? Отвечай народу, что ты выглядела со своими факелами?
Мужчина, топая ногами, наступал на богатыршу.
А она только локтем повела, отстраняя крикуна, и сделала это с таким спокойствием, словно опасалась только одного: как бы мужичок сгоряча да не ушибся об нее.
Переждала, пока тот окончательно выбранился, и сказала:
– Без башен был броневичок. Вовсе гладенький, ну, к примеру, как твоя плешивая голова.
Многие рассмеялись.
– К Матрене лучше не подступайся! Она не только когда-тось пожарный сарай разоружила. Не забудь, сама-одна заграничные кипы ворочает да кидает на складе каучук-сырья. А на тебя, Кирюша, ей только дунуть - и нет тебя!
Лещев с первой же минуты возникшей разноголосицы потерял спокойствие.
Всверливался взглядом в каждого, кто начинал говорить, ожидая, что придут же наконец люди к толковому суждению о броневике! Он вскакивал и, глянув виновато на Сергея и на его не тронутый карандашом блокнот, умоляюще прижимал руки к груди.
– Товарищи, - гудел он, - ну поимейте же сочувствие... Ведь сурьезный же разговор, а мы и в самом деле, как в деревне на посиделках!
– Ладно, ты!
– вскинулась на него богатырша.
– Увещеватель! Сам-то что скажешь о броневике! Ну-кось?
Лещев покрякал-покрякал, в затылке поскреб. Сел и только уже после этого сказал осторожно:
– Кажись, из-под брони пулеметы выглядывали... Как считаешь, Матрена Поликарповна?
– А в этом уж сами разбирайтесь!
– отрезала богатырша.
– Пулеметы дело не женское!
– И, поджав губы, она отвернулась к соседке.
* * *
Сидели допоздна. Но так ничего и не прояснилось.
Вот уже и разошлись все, а Домокуров не находит в себе силы подняться с места. Сидеть бы вот так да сидеть, ни о чем не помышляя...
Семибратов, прохаживаясь по помещению библиотеки, гасил лишний свет.
Подсел к Домокурову.
– Что же это значит, товарищ из музея, в чем тут дело?.. Собрались почтенные люди. Каждый из них участвовал во встрече Ленина, был на площади, видел броневик. И в стремлении раскрыть истину людям нельзя отказать - вон какие тут разыгрывались баталии вокруг броневика!.. А в результате что? Ни одного достоверного сведения. Признаюсь, для меня это психологическая загадка... А твое мнение, товарищ Домокуров?
– А что я?
– отозвался Сергей с горечью.
– Знаю только, что в царской армии числилось сто двадцать броневиков. К семнадцатому году. Это по спискам ГАУ, которые мне удалось обнаружить. Числилось, а где они? Неизвестно.
Семибратов заинтересовался:
– А что такое ГАУ?
– Главное артиллерийское управление царской армии, - объяснил Сергей.
Семибратов вцепился в свою бородку. Сидел озадаченный.
– Сто двадцать...
– бормотал он.
– А нам из этой армады предстоит выделить один-единственный... Да, тут нужны приметы и приметы. Много примет, чтобы составить паспорт броневика. А хорошо составленный паспорт - это почти фотография... Словом, нужен паспорт, иначе бессмысленно и начинать поиски.
– Константин Ермолаич!
– вырвалось тут у Домокурова.
– А сами вы почему отмалчиваетесь? Назовите приметы, какие помните, вот и начнем составлять паспорт броневика!
Старый политкаторжанин вздохнул.
– Эх, дружок, рад бы!.. Да только оттуда, где я кандалил, до Питера чуть разве поближе, чем с того света... Не поспел я к возвращению Владимира Ильича.
* * *
В этот предвесенний, но еще зимний день - с мокрыми сосульками на солнцепеке и с морозцем в тени - несметная армия лыжников в ярких костюмах устремилась к Финляндскому вокзалу.
Ни спортивных еще магазинов в городе, ни фабрик, которые бы работали на спортсменов...
Но молодежь не унывала. Это даже интересно: из домашних обносков, которые не жалко дотрепать в лесу, скомбинировать костюм - да так, что заплаты говорили не о скудости гардероба, а о веселой фантазии советских девушек и ребят.
Домокуров как обычно примкнул к студенческой компании. Шумно и весело! А в это воскресенье ему выпало дежурство по лыжной вылазке, приехать пришлось спозаранку.
Отстояв длиннющую очередь к кассам, он купил на всех билеты и вышел маячить на площадь. Стоял, мерз, а перед ним Финляндский вокзал.
Мелькнула мысль: ведь здесь, на этом самом месте, в семнадцатом году был митинг. Встречали товарища Ленина. Ну-ка, кто ближе всех мог пробраться к броневику? Железнодорожники! Они же здесь хозяева, как у себя-то на вокзале!
* * *
С 3 апреля 1917 года, почти за десять лет, состав железнодорожников на Финляндском вокзале, конечно, изменился. Но старожилы нашлись.
Домокурову устроили свидание с товарищем Пресси.
Сергей застал железнодорожника за арифмометром, среди листов со статистическими таблицами.
Познакомились.
– Товарищ Пресси, когда Владимир Ильич говорил, вы откуда слушали? Не очень далеко были?
Тот улыбнулся.
– Это же вокзал. А я железнодорожник. Так что место у меня, считай, было литерное. Чтобы не соврать вам...
– Он подумал немного, потом уверенно вытянул перед собой руку.
– Так близко?!
– воскликнул Домокуров, замирая.
– У самого броневика?
Пресси поправил:
– Ну, нельзя сказать - у самого. У самого броневика были матросы, а я сразу за ними. Метрах в двух...
"В двух метрах!
– торжествовал Сергей.
– Да тут можно было каждую гайку на броне разглядеть!"
Домокуров раскрыл блокнот.
Однако Пресси начал издалека. Должно быть, встреча с молодым человеком, в котором он увидел заинтересованного слушателя, расположила его к воспоминаниям.
– Итак, молодой человек, знаете ли вы, что такое "кастрюлька"?
И перед Сергеем раскрылась жизнь железнодорожного рабочего из сезонников.
Эстонец. С малолетства батрачил на немецких баронов. Эстония в те царские времена даже и называлась на немецкий лад: Эстляндия.