Чтение онлайн

Зашли все втроём в комнату. На полу стеклянное крошево. Окно зияет пустыми рамами. Нда. Работы стекольщику предстоит много. И стёкла бы нужно вставить поскорее. Уже осень, октябрь на дворе. Без стёкол в окнах зимовать ведь нельзя.

Саша сходил на кухню за веником. Решил стекло битое с пола подмести, чтобы не обрезаться об него. Но уже вечер. Заметно стемнело. И Саша включил в комнате свет. Вернее, щёлкнул выключателем. А потом ещё раз щёлкнул. И ещё. Ничего не случилось. Света не было…

— …Ну, так нормально?

— Ага, вроде хорошо. Дядя, Вы не торопитесь. Как следует сделайте, чтобы не дуло. А я подожду. Я не спешу никуда.

— Не спешишь?

— Не спешу. Нам такое сложное задание по математике задали —жуть.

— Задание? Так ты в школу ходишь? А я думал, школы закрыли все.

— Может, какие-то и закрыли, но наша работает. Только у нас электричества в школе нет. И стёкол в окнах тоже не осталось. Приходится в одежде учиться. И от окон все парты отодвинули, чтобы дождь не мочил.

— Так вы бы хоть фанерой окна закрыли. Сейчас многие так делают, у кого стёкла вылетели.

— И что мы там станем делать в темноте? В прятки играть? Как читать и писать? Света же ведь нету!

— Гм… Это я как-то не подумал.

— А про фанеру я знаю, конечно. У наших соседей, у кого окна на улицу, у всех стёкла повышибало. Они кто чем окна заткнули. В основном фанерой, конечно.

— Повезло тебе, что у тебя окна во двор.

— Угу. Во двор тяжело бомбой попасть, он маленький у нас.

— Я вижу. Ну-ка, отвёртку подай с синей ручкой.

— Сейчас. Вот, держите.

— Спасибо. А что, в школе-то много народу осталось?

— Нет, мало. Старшие вообще уехали, в школе только до шестого класса теперь учатся. А всех кто старше в совхоз отправили, помочь собрать картошку. Мы тоже просились, но нас не взяли. А так в нашем классе двадцать шесть человек всего. И это наш класс из двух собрали.

— А остальные где?

— Большинство, наверное, уехали. Кто-то дома сидит. А кто-то… ну, Вы поняли.

— Да. Что делают, твари, что делают! По детям!

— Нас первого сентября двадцать четыре было. Потом постепенно ещё восемь человек добавилось. Беженцы там, эвакуированные. А сейчас нас двадцать шесть.

— Что, шестерых уже?

— Нет. Двое точно живы, в госпитале. Одному мальчику ногу до колена оторвало, а Маришку, с которой я в прошлом году за одной партой сидела, осколком в грудь ранило. Я её навещать ходила. Один мальчик эвакуировался на Большую землю. А ещё одна девочка пропала без вести. Ушла из дома, да так и не пришла никуда. Где она сейчас —никто не знает. Не нашли. Но ведь понятно, что это означает.

— Понятно. Под обстрел попала.

— Скорее всего. Ну, а ещё двоих мы уже наверняка потеряли. Сиротину в дом фугаска попала. Прямое попадание. Тело потом откопали и опознали. А Григорьеву, который у меня прямо за спиной сидел в классе, на той неделе снаряд руку вместе с плечом оторвал, когда он из школы домой шёл. Нам в школе на перемене Верка Самохина рассказывала, она это своими глазами видела. Как обстрел закончился, тот уже умер. Да и всё равно бы не спасли. Самохина говорила, у него пол туловища разворочено было.

— Суки.

— Обычно я не ругаюсь, дяденька. Не люблю, когда ругаются. Но в данном случае я с Вами полностью согласна. Суки фашистские…

Тихонько игравший в углу комнаты в кораблики моих братьев вредный Вовка Круглов, услышав от меня такое, довольно хмыкнул, почесал себя пальцем под носом, но вслух ничего не сказал. Наверное, какую-то пакость по старой памяти придумал. Хоть мы с ним больше и не воюем. Я вот даже старую коробку с самодельными корабликами своих братьев для него со шкафа достала. Поиграть, пока Сашки нет дома.

Я опять взяла в руки задачник, повернулась так, чтобы на него падало побольше света из окошка, и принялась читать. Из пункта «А» со скоростью 40 км/ч вышел… навстречу ему… в пункте «В» он увеличил скорость до… окажутся в пункте «Г». Брр. Ничего не поняла. Что ж я такая к математике-то неспособная?

Математика —это моё больное место. Вот по всем другим предметам у меня четвёрки и пятёрки. А по математике вечно трояк. Честно говоря, в прошлом году иногда и двойки были.

А Сашка наоборот, математику любит. У него пятёрка твёрдая по ней. И эту задачку, над которой я уже второй час сижу, Сашка за пять минут решил.

Мы с ним теперь вдвоём уроки делаем, вместе. Сидя за моим столом. Потому что у него в комнате окна фанерой заделаны и темно, а у нас пока стёкла целы. Впрочем, уже не совсем целы.

Хмурый седоватый дядечка прорезал в стекле аккуратное отверстие и вот как раз сейчас крепит там жестяную трубу. Нам печку ставят. «Буржуйка» называется. Во время Гражданской такие в Петрограде много у кого дома стояли. Дедушка Кондрат помнит, как он грелся зимой возле такой буржуйки.

Конечно, это его идея была с печкой, дедушкина. Он у себя дома уже завёл такую же, а теперь вот и нам привезли. И мастера привёл, который за банку тушёнки согласился помочь дотащить разобранную печку, собрать её у нас в комнате и провести в окно дымоход.

Мастер, вроде бы, хороший. Всё делает качественно, не спеша. Когда он просунул в окошко трубу, то даже обмазал потом стекло вокруг трубы замазкой. Чтобы ветер не задувал. Мы, правда, не уверены, что печка вообще понадобится. Пока что у нас и так тепло дома, отопление работает. Может, наши наконец-то прорвутся?

Мы с Сашкой по карте смотрели, где бои идут. Из газет названия занятых фашистами деревень вычитывали и на карте Ленобласти отмечали. Там расстояние всего километров двадцать шириной получается. Даже я дошла бы за день. Даже по лесу. Даже под дождём. Но наши пройти эти несчастные двадцать километров не могут уже больше месяца.