Лепрозорий
Шрифт:
– Ну что, Петров, ты уже начал любить родину?
Тот что-то промычал разбитыми губами.
– Не слышу, гнида! Любишь родину, боец?!!
Мычание перешло протяжный стон. В нос ударил резкий запах мочи.
Максим Иваныч усмехнулся:
– Вот так-то.
Он вернулся к своему столу, брезгливо бросил на него оружие. Посмотрел за окно - темнело.
– Хреновые дела, Петров… Да ты не обижайся. И я тоже виноват - притащил эту бабу, нашел время. И я тоже должен родину любить. А, Петров?
Сзади раздался плач.
– Не хнычь, боец, не стоит. Наказание надо принимать… твердо.
– Капитан взял правой рукой пистолет, ладонь левой растопырил на столе и, размахнувшись, ударил себя по пальцам.
В это миг пронзительно взвыла сирена.
12
Здесь нельзя было определить время даже приблизительно, но Диане казалось, что прошла целая вечность.
Еще ей казалось, что она начала чувствовать других «пациентов».
Иногда она надолго закрывала глаза, зарывалась лицом в простыню своей койки в надежде забыться. Но почему-то знала, что в камере напротив странная женщина с перекошенным лицом бьет кулачками о стеклянную стену, а в той комнатушке, что справа, ужасное существо под капельницей вдруг открыло гноящиеся желтые глаза и вперилось взглядом во флуоресцентные лампы на потолке.
Диана даже думать боялась, откуда она все это знает, хотя ничего не видит и не слышит.
Одна вечность сменила другую, журналистка встала и посмотрела в сторону выхода. Это была маленькая дверь метрах в пятидесяти по коридору, петлявшему среди стекла и белых стен.
Внутрь вошел Померанцев, а с ним - двое молодых солдат, с интересом оглядывавшихся по сторонам и явно чем-то сильно довольных.
Диана присмотрелась внимательнее: кажется, она могла понять что-то из разговора этой троицы, читая по губам.
– Митрич, круто здесь у вас! Правда, Тема?
– Да уж. Прям как в кино!
– Все-таки меня удивляет ваше любопытство, ребята. Как будто по мониторам этого всего не видно.
– Ясно-красно, что видно. Но в живую-то интересней, чем в камере…
– Митрич, а Митрич! А теток покажешь?
– Ну, возможно…
– С меня магарыч, Митрич!
– Точно, очки те новые справим…
Смеясь и шутливо пихаясь, солдаты вслед за доктором приближались к комнате Дианы.
«Если опять начнутся игры в раздевание, я его уничтожу», - подумала она, нащупывая припрятанную в рукаве ручку.
– «Старый извращенец!»
Однако Померанцев даже не смотрел в ее сторону. Он остановился у соседней камеры и приглашающе махнул рукой солдатам. Те прижались к стеклу (так, что лица расплющились, как в кривом зеркале) и уставились на заключенную.
«Хорошо хоть, внутрь не пускает, ублюдок», - Диана вдруг возненавидела «очкастого». Врач ведь, ученый, в серьезной военной организации работает, а чем занимается? Устраивает тут «шоу уродов» по заявкам! Шоу для уродов, точнее…
Один из бойцов стучал в стекло, стараясь привлечь внимание женщины в камере. Та была довольно красива. Диана привыкла считать именно себя самой красивой, но внешние данные своей соседки даже она не могла не оценить. Роскошные длинные волосы цвета пшеницы, полные губы, да и под мешковиной, заменяющей платье, угадывались соблазнительные очертания…
Блондинке не слишком нравились ее новоиспеченные поклонники. Вот она медленно, качая бедрами, приблизилась к разделяющей их стене, вызвав бурю восторгов извращенцев в форме и заставив, как показалось Диане, немного покраснеть даже стоящего чуть в стороне с делано-безразличным видом Померанцева.
Молодец, девчонка.
Подойдя практически вплотную, блондинка неожиданно смачно плюнула на стекло. Диане стало чуть дурно: слюна, стекающая по прозрачной поверхности, была зеленоватой с красными комочками загустевшей крови, и ее было очень-очень много. Как будто девица неделю копила этот запас слюны - специально для такого случая.
Журналистка отвернулась. Но для нее от этого мало что изменилось: даже спиной она чувствовала происходящее.
«Телепатка, господи… Я теперь чертова телепатка!» - подумала Диана.
Солдаты продолжали веселиться (сколько же времени их тут держали без женщин?) Один демонстративно тер себя в области мошонки, другой постоянно облизывался и жестами о чем-то просил блондинку.
Краем глаза Диана снова скосилась в ту сторону.
– Красавица, ну сделай это. Ну что тебе стоит, а?
– Действительно, чо ты ломаешься? Покажи нам свою… Покажи - и может быть, если нам понравится, мы тебя выпустим…
Девушка, похоже, понимала, что они от нее хотят. Впервые за это время зашевелились ее губы, и Диана прочитала по ним:
– Вам понравится. Я обещаю.
Боже мой! Неужели она настолько отчаялась, что готова поверить этим козлам?!
…Блондинка отошла к своей койке.
Доктор демонстративно отвернулся. Но Диана готова была поклясться, что очечки его опять запотели… Подонок! Она еле сдерживалась, чтобы не кинуться с криком на стену.
– Ну давай же, милая!
Девушка села на край того жалкого подобия кровати, точные копии которого находились в десятках стеклянных камер вокруг. По лицу скользнула странная улыбка, даже не улыбка, а тень ее: пухлые губки чуть скривились, когда она медленно раздвинула ноги… А потом резко задрала подол кверху, закрывая лицо и открывая…
Один из солдат с неслышным криком отшатнулся от стекла, едва не упав при этом на пол. Другой резко согнулся пополам, и его вырвало прямо на месте. Армейский завтрак (или что там они жрут) вывалился прямо ему на сапоги.