Чтение онлайн

— Теперь ты не выйдешь замуж.

Раххан смотрела вперёд. Хотелось взять её за руку, но я не решалась.

— Если женихи от тебя откажутся, если ты навсегда останешься в отцовском доме… — меня передёрнуло, — они… отец и брат… ты же понимаешь… они сделают твою жизнь невыносимой. Или даже…

«Я не буду об этом думать».

Пальцы смяли холщовую ткань.

— Она со мной говорила, — глухо прошептала сестра и закусила губу. Кожа на лбу собралась складками.

— Она?

— Да.

Я нахмурилась:

— Кто — она?

Раххан повела плечом:

— Не знаю. Она.

— И как она выглядела?

Сестра промолчала.

Солнце опускалось к ногам Сераписа, готовое исчезнуть за постаментом. Тени на асфальте удлинялись.

— Я её не видела, — сказала Раххан, когда я решила, что сестра не ответит.

— Она приказала тебе достать это? — я кивнула на сумку.

Раххан покачала головой:

— Нет. Ты не понимаешь.

Я и правда не понимала, но больше не приставала к сестре с расспросами: та рассказывала ровно столько, сколько считала нужным, и сейчас не была настроена на беседу.

Мы шли и шли, слишком погружённые в мысли, чтобы быть осторожными. Раххан прижимала к себе сумку бережно, даже благоговейно, словно несла младенца. Хотелось развернуть ткань и снова взглянуть на чудо, но просить об этом казалось неправильным.

«Отец нас убьёт».

Я представила, как забираюсь в машину: открываю дверцу отцовского пикапа и опускаюсь на скользкое кожаное сидение. Стискиваю руль влажными пальцами. Давлю на педаль. Колёса начинают вращаться, и горящая полоса заката над пустынной трассой — единственной, ведущей из города, — приближается, а красные башни, суровые статуи, бликующие свечки из стекла и бетона отражаются в зеркале заднего вида, маленькие, далёкие.

Меня бы задержали на первом же пропускном пункте. Да и водить автомобиль я не умела. Садиться за руль — преступление. В Ахароне для женщин преступление почти всё.

Мы обогнули трёхэтажный храм с крыльцом в виде бычьей головы. Я посмотрела на алеющее небо — и тут в тишине выстрелом раздалось:

— Стоять!

Я споткнулась. Раххан судорожно прижала к себе сумку. На другой стороне дороги под мерцающим фонарём стояли двое в красной форме блюстителей нравов. Патруль.

— Бежим! — крикнула сестра и толкнула меня в плечо, избавляя от оцепенения.

Туфли загрохотали по асфальту. Взорвали тишину безлюдных улиц. Поворот. Ещё один. Храм. Залитый бетоном пруд. Аллея Статуй с жуткими зрячими глазами.

«Если отец узнает…» — меня затошнило.

Оглянулась: стражи Сераписа бежали быстро, расстояние между нами стремительно сокращалось.

— Стоять! Именем Быка приказываю остановиться!

Нас догонят! Догонят! Догонят!

Жилые дома. Площадь с ненавистным столбом. Спина Раххан. Каштановые волосы, поймавшие последний луч солнца. Сестра скинула туфли и неслась босиком, оставляя на асфальте кровавые пятна. Я последовала её примеру и тоже избавилась от обуви. Иначе было не оторваться.

Если нас схватят, то что сделают? А вдруг потащат на площадь, бросят на колени и побьют палками в назидание остальным?

Быстрее, Раххан, быстрее!

Что же ты натворила?! Если попадёмся, если опозорим семью…

— К рынку! — крикнула сестра через плечо.

Я почти её догнала.

— Стойте, иначе будет хуже!

Да куда уж хуже? Отец наверняка об этом узнает…

Я разрыдалась.

Все будут показывать на нас пальцами, обсуждать случившееся. Ни одна семья не пожелает с нами породниться. Мы станем изгоями.

Я никогда — никогда! — не выйду замуж.

Я только что поставила на своей жизни крест!

Раххан споткнулась о бордюр и едва не упала. Схватилась за меня, пытаясь удержать равновесие.

Зашипела в лицо:

— Пару метров — и влево.

Мы сделали, как она сказала, и снова оказались между торговыми рядами. Бежали, не обращая внимания на мусор и вонь. Это была граница между благополучной частью города и трущобами, современными технологичными зданиями и нагромождением лачуг без электричества и воды. Если Раххан надеялась, что сюда, в этот лабиринт убожества, за нами не сунутся, то ошиблась. За спиной слышался нарастающий топот. — Они не должны увидеть нас с этим! — крикнула сестра, задыхаясь.

— Так брось! — я посмотрела на сумку.

Раххан упрямо поджала губы.

В сердце кололо от сумасшедшего бега. Ноги не чувствовались. Мы обогнули неустойчивую конструкцию из фанеры, как сбоку кто-то налетел на нас и толкнул в темноту — незаметную щель между домами.

— Тихо, — раздался голос, который я меньше всего ожидала услышать. — Отступите в тень и присядьте. Ни звука!

Альб вышел из укрытия. Мы забились в угол, опустились на корточки и, дрожа, прижались друг к другу.

Топот оборвался.

— Ты видел их?

— Кого?

— Девчонок. Нарушили комендантский час.

Пауза в два удара сердца.

— Видел.

Ногти Раххан впились мне в предплечье. Я повернула голову. Альб стоял в конце коридора, образованного кирпичными стенами. На его профиль падал свет из единственного горящего окна.

— Куда они побежали? Почему не остановил?

Брат сплюнул под ноги:

— Потому что вам, жирдяям, полезна физическая нагрузка. Сегодня не моя смена, и я не обязан делать вашу работу.

— Говнюк. Всегда им был. Завтра же расскажу Гилену о…

— А я расскажу о том, что вы… — голос Альба опустился до шёпота.

Мимо протопали двое. Красными тенями мазнули в полосе света. Грузный поправлял сползающие штаны, низкий и квадратный задел брата плечом. Альб вспыхнул. Обернулся, стиснув кулаки, но, видимо, вспомнил о нас и решил не рисковать.

— Уроды! — бросил вдогонку.

Он смотрел им вслед, уперев руки в бока, и ответные «любезности» таяли в воздухе, словно сахар — в чае. Затем сгорбился, точно сдулся, и ступил во мрак нашего убежища — свет заслонила надвигающаяся тень. Она росла, приближаясь, — чёрная фигура без лица — пока не заполнила всё пространство и не нависла над нами карой божьей. Нас с сестрой, сцепленных в клубок страха, вздёрнуло на ноги. Я ощутила рядом движение воздуха и услышала звук, похожий на шлепок плети. Раххан вскрикнула, скорее, удивлённо, чем болезненно. Я успела морально подготовиться, когда уже моя голова описала дугу, а щека загорелась.