Чтение онлайн

– Ладно… Ты не думай, если б надо было, я бы и в окно влез.

– А тебя бы веником оттуда! – рассмеялся Яшка.

Они заглянули в станционный магазин, над которым висела поблёкшая коричневая вывеска: «Съестные припасы». Им повезло: продавали сероватое замусоренное пшено и горох. Купили и того и другого по два фунта.

– Крендельков бы… или ландринчику, – размечтался Яшка, укладывая кульки в тарантас, и невольно сглотнул слюну.

– А ты бы не смог ландрин съесть, – сказал Лёшка. Лицо у него стало хитрым-прехитрым.

– Я не смог?

– Эге.

– Это почему? – изумился Яшка. – Ещё как смогу, я один целую коробку уплету, даже две.

– Потому что Ландрин – это человек, фамилия такая, нам Антонина Ивановна говорила.

– А ну-ка, ну-ка… – заинтересовался брат.

Лёшка стал рассказывать, что кондитер Георгий Ландрин придумал выпускать разноцветные леденцы в виде ассорти без обёртки. Они были как на развес, так и упакованными в красивые жестяные коробочки с надписью: «Г. Ландринъ». Покупать конфетки в ярких жестянках стало модно. Замечательным подарком с ярмарки была баночка разноцветного монпансье. Корме того, женщины нашли применение и пустым коробочкам: в них было удобно держать пуговицы, бисер, иголки…

Георгий Ландрин со временем открыл магазины и кондитерские, где продавали печенье, бисквиты, шоколад, конфеты, но главное лакомство – разноцветные леденцы, которые народ стал называть просто ландрином.

– Надо же, я не знал, – удивился Яшка и вдруг озорно пропел где-то услышанную частушку:

– С чем сравню я ваши глазки.

Положительно с ничем,

Не могу сравнить их даже

С ландрином и монпансьем!

– Ага, Олины глазки лучше! – лукаво согласился Лёша.

Яшка задохнулся от возмущения и стал пунцовым, точь-в-точь как помидор. Совсем от рук отбился маленький негодяй, болтает что вздумается, надо с этим покончить раз и навсегда.

– Лёшка, прибью!

– Не прибьёшь, я убегу.

– Я мамке расскажу про порванные штаны, – ехидно пообещал Яшка.

– Эва! Она их третьего дня в чулане нашла. И меня даже не побила, только поругала чуток.

– Ничего-ничего, я на тебя найду управу… А ну, слазь с повозки и иди пешком!

– До деревни далеко, я устану… – стал канючить Лёша.

И брат, немного поломавшись и позволив себя поуговаривать, сменил гнев на милость.

– Ох, сколько звёзд! Посмотри, как будто горох рассыпали. – Лёшка закинул голову и восхищённо смотрел на тёмное ночное небо, усыпанное тысячами мерцающих точек.

– Эге, как горох, – поддакнул Лёнька, – или ландрин.

– Ну звёзды и звёзды, эка невидаль, – скривился Кирька, – чего особенного?

Он прибился к компании ребят случайно (не очень-то жаловали его деревенские мальчишки) и сейчас старался привлечь к себе хоть каплю внимания.

Яшка засопел и сердито зыркнул на Кирьяна:

– Для тебя, может, и невидаль, а для нас – красиво.

Лёша пропустил обидные слова мимо ушей:

– Эвон Большая Медведица… та, что на ковш похожа, нам Антонина Ивановна рассказывала…

Ребята сидели тесным кружком вокруг костра, изредка подбрасывая в огонь хворост. Неподалёку паслись стреноженные лошади, почти невидимые в темноте, выдававшие себя только фырканьем и негромким ржанием, да изредка блеяла коза Милка.

Яшка усмехнулся:

– Колька, ты зачем козу в ночное притащил?

– Она сама захотела, – стал оправдываться Мелкий, – я вывел Иргиза, а Милка запор открыла – и за нами. Не прогонять же…

Иргизом звали коммунарского коня, правдами и неправдами выпрошенного председателем у начальства.

– Ладно, пусть её… не мешает.

Кирька покопался в кармане и достал жестяную коробочку с выпуклыми буквами: «Г. Ландринъ», открыл крышку, поддев её ногтем; запахло лимоном и ещё чем-то сладким, ягодным. Ребята во все глаза смотрели на это чудо, разинув рты.

– Берите, – щедро предложил Кирька.

Они потянулись к коробочке, скромно взяв по одной конфетке. Не каждый день Кирьян бывает таким добрым, грех отказываться, тем более, что леденцами они не лакомились ой как давненько!

У-у-у… Уху-ху-ху-у-у… – протяжно заухала совсем близко сова. Лёньке стало страшно, и он инстинктивно придвинулся ближе к соседу.

– Говорят, увидеть сову ночью – плохо, это к несчастью, а днём – ещё хуже, – заметил Петька, вихрастый долговязый мальчишка.

– Дак то увидеть, а мы разве видели? Мы только слышали.

– В прошлом годе пасли лошадей в ночном, – снова сказал Петька, – сидим возле костра, котелок на рогатины повесили, чай кипятим… И вдруг сова заухала. А потом у одного парнишки сестрёнка померла.

– У какого парнишки?

– Васьки Нестеренки из Окунёвки.

– Не знаю такого… А сова чем виновата? Может, его сестра болела, – не поверил Яшка.

– Ну и что? Ведь померла же.

– А собака забрешет – тоже повинна будет?

– То собака…

– А то сова.

– Ну ладно, хватит вам, – махнул рукой Колька, – давайте картошку печь.

Картошка была украдена Колькой и Петькой с тётки Дарьиного огорода. К несчастью, она заметила воришек и долго преследовала их с поленом в руках. Огромное полено, которым и слона убить можно, придало мальчишкам прыти. Тётка Дарья выдохлась и отстала.

Петька поёжился, вспомнив её красное злое лицо:

– А она нас, кажись, приметила.

– Кто? – не понял Колька.