Леший
Шрифт:
Димка смотрел на трассу, а перед глазами все время стояли медвежьи следы. «И чего он вертелся около бульдозера?» — думал Димка. Он вспомнил, как несколько дней назад во время обеда также забеспокоился Кузя, начал жаться к нему, а в стороне от трассы между деревьями мелькнула крупная неясная тень. Димка тогда подумал, что все это ему почудилось. Но, по всей видимости, никакого наваждения не было. По тайге шарился медведь.
Перед обедом на трассе снова появился «Уазик». Димка думал, что опять приехал Гудков, но на этот раз из машины вышли начальник участка Шумейко и еще двое незнакомых мужчин. Судя по тому, как Шумейко крутился около одного из них, одетого в хорошую кожаную куртку и дорогой шерстяной пуловер, начальник участка привез на трассу больших людей. Шумейко дал знак рукой, Димка остановил бульдозер, вылез из машины и подошел к гостям.
— Ну что, Шабанов, — достав из кармана пачку сигарет и протянув ее для угощения Димке, сказал Шумейко, — тайга покоряется сильным?
Димка от курева отказался. Он увидел, с каким вниманием рассматривает его незнакомец в кожаной куртке. Димка тоже оглядел его и еще больше утвердился во мнении, что на трассу приехал высокий гость. На незнакомце были хорошо отглаженные брюки и добротные, начищенные до блеска туфли с квадратными носками. Они считались самыми модными и Димка к весне, когда будет закончена работа, хотел купить себе точно такие же. Сейчас туфли не нужны, в тайге асфальта нет, а по грязи в них много не находишь.
— Работаем помаленьку, — сказал Димка, кивнув на трассу.
С обеих ее сторон, насколько хватал глаз, бульдозер набуровил валы из земли и сваленных деревьев.
— Как много ви можешь сделать за один день? — подняв указательный палец и для большей убедительности показывая его Димке, спросил незнакомец в кожаной куртке.
Он говорил на ломаном русском языке и Димка понял, что перед ним был если не сам хозяин нефтяного месторождения, то его представитель. Незнакомец, прищурившись, смотрел на бульдозериста, ожидая ответа.
— Фил Голби, — подобострастно глядя на иностранца, сказал Шумейко. — Вице-президент компании «Сибойл». Нефтепровод строим по их заданию.
Димке иностранец не понравился с первого взгляда, хотя он и не мог сказать почему. По всей видимости щегольским видом, который никак не вязался ни с трассой, ни тем более с дикой северной тайгой. «Мы здесь пашем по уши в грязи, — подумал Димка, — а он ходит в отглаженных брюках и лакированных ботинках. И ведь не на себя пашем, а на него». Но сказал совсем другое:
— Пока никаких проблем нет, но когда выйдем на гриву, где стоит столетний кедрач, одним бульдозером ничего не сделаешь. Лес уже сейчас надо валить бензопилами.
— Я фам гофориль, — Фил Голби повернулся к Шумейко, — что один бульдозер это «фу». — Голби сложил пальцы правой руки трехперстием и дунул на них. — На такой трасса пять мало.
Иностранец дернулся от возмущения, его лицо покрылось розовыми пятнами. Он повернулся спиной к уже расчищенной трассе и, чуть согнувшись, посмотрел вдаль, словно пытался разглядеть за плотными деревьями конечную точку будущего нефтепровода. Шумейко забежал перед ним и, хлопнув себя рукой по груди, сказал:
— У нас как в договоре записано? Мы должны сдать нефтепровод к пятнадцатому марта. Так ведь? А сегодня что? Сегодня только пятое сентября. До окончания срока еще шесть с половиной месяцев. Все мы успеем, все мы сделаем.
— Ви дольжен делать один килеметр в день, — все также раздраженно сказал Голби. — Даже если будет плехой погода. А сейчас сколько?
— Мы не по километру, по три в день делать будем, — убежденно сказал Шумейко. — Вы знаете, сколько я таких трубопроводов как этот построил? Не одну тысячу километров.
Голби достал из внутреннего кармана куртки калькулятор, нажал на несколько кнопок, что-то подсчитывая. Потом поднял глаза на Шумейко и сказал:
— Один день задержки пуска и ви будет плятить тридцать пять тысяч долларов неустойки. Каждый день тридцать пять тысяч долларов.
Он холодно посмотрел на Шумейко и неторопливо засунул калькулятор в карман. Начальник участка опустил голову. После этих слов иностранец еще больше не понравился Димке. Ему стало жаль своего начальника и он сказал:
— А что если мы забастовку объявим?
— Как забастовку? — испуганно вскрикнул Голби.
— Обычно, — ответил Димка. — Так же, как это делают у вас.
— Для забастовки нужен повод, — сказал Голби.
Он произнес эту фразу так хорошо, что Димка подумал: этот иностранец знает русский гораздо лучше, чем пытается говорить на нем.
— А нам никакого повода искать не надо. Будем работать по восемь часов согласно нашим русским нормам. И вы этот нефтепровод не только к пятнадцатому марта — к пятнадцатому декабря следующего года не получите.
Голби испуганно посмотрел на Шумейко. Тот пожал плечами: дескать, чего ты слушаешь этого обормота, и пошел к машине. Голби и его спутник, так и не произнесший ни единого слова, очевидно потому, что не знал русского, направились вслед за начальником участка.
— Работай! — уже садясь в машину, махнул рукой Димке Шумейко. — Вернешься на базу, мы с тобой еще поговорим.
«Уазик» недовольно фыркнул, кособоко развернулся и, оставив около бульдозера синее облако выхлопа, покатил назад. Димка в задумчивости остановился, дожидаясь, пока машина не исчезнет из вида. Его не зря удивила хорошо произнесенная по-русски последняя фраза иностранца. Еще пять лет назад настоящее имя Фила Голби звучало как Филипп Остапович Голобейко.
Сидя в машине и искоса поглядывая на Шумейко, Голби думал: «Подлая страна. Подлый народ. Им же стараешься сделать лучше, а они норовят плюнуть в рожу. Без меня этот бульдозерист шарился бы по мусорным бачкам у подъездов и само слово «забастовка» не мог вспомнить».
7
Совсем недавно коренной москвич Голобейко работал старшим научным сотрудником в одном из многочисленных научно-исследовательских институтов столицы. Ежедневно ездил на службу на метро, в одиннадцать часов пил чай с булочкой, в обед в институтской столовой съедал постные щи и котлету с гречневой кашей. Вспоминая сейчас те времена, Голобейко не мог понять, как можно было быть счастливым при такой жизни. А ведь он был почти счастлив.