Чтение онлайн

Солнце давно перевалило за полдень, а Ярослава все не было, и Алла решила, что он прошел другим путем от лесничества. Определенно - заехал сначала в лесничество и оттуда домой.

Она пошла к дому Рожнова. И когда подошла к родниковому ручью, в котором Ярослав по утрам умывался, услыхала слабый рокот мотора и в тот же миг сквозь ветки кустов увидела, как промчалось такси.

Лель встретил машину свирепым лаем, но, увидав Ярослава, обрадовался, заскулил, бросился целоваться. На лай вышел Афанасий Васильевич. Расплатившись с шофером, Ярослав заметил пасущегося на поляне Байкала. Заметил и Байкал своего хозяина, радостно заржал, замахал хвостом и, прыгая на спутанных ногах, стал приближаться к дому.

–  Видал, как все по тебе соскучились, и Лель и Байкал, а я больше всех, - весело сказал Афанасий Васильевич.

Ярослав был рад. Достал из кармана два кусочка сахара, дал один Лелю.

–  А теперь пойду с Байкалом поздороваюсь.

–  Иди, здоровайся. А как же.

Афанасий Васильевич взял оба чемодана и понес их в дом, а Ярослав, угостив лошадь сахаром, ласково прижался щекой к горячей шелковистой шее. Байкал отвечал негромким ржанием.

–  Ну хорошо, хорошо, дружок. Соскучился. Понимаю тебя. Я, брат, тоже соскучился. Вот немножко передохну, поговорим со стариком, а тогда с тобой сделаем прогулочку по участку. А теперь гуляй, гуляй.

И похлопал коня по широкому крупу.

Ярослав подошел уже к калитке, как снова залаял Лель и бросился к забору: Алла, смущенно и радостно улыбаясь, шла навстречу. Без слов они бросились друг к другу, замерли в долгом поцелуе, и ничто уже не сдерживало их - даже окно, в которое смотрел Афанасий Васильевич, услыхав лай собаки; не мог бы остановить и Погорельцев, окажись он здесь… Ярослав слышал только ее мягкие, теплые, как дыхание, слова: "Совсем заждалась…" - да губами ощущал ее слезы.

Потом она спрашивала что-то о поездке, он отвечал односложно, невпопад, не сводя с нее жадных влюбленных глаз, и с надеждой думал: "Значит, решилась" Он взял из ее рук корзину, восхищался грибом-великаном который можно в Москву на выставку отправить, но прежде надо обязательно показать Афанасию Васильевичу. А для Аллы гриб был достаточным предлогом, чтобы войти в дом. И она вошла. На Афанасия Васильевича гриб произвел впечатление, но старик уже знал, что дело конечно, не в грибе. Любовь трудно скрыть. Влюбленных с головою выдают глаза, лицо и голос.

"Однако дело далеко зашло, как бы не было худо", - с тревогой подумал старый лесник, сказал:

–  Вот, не дождался тебя Николай Мартынович. Понравился ты ему.

Алла подарила Афанасию Васильевичу грибы, потом заторопилась, стала быстро прощаться. Ярослав пошел ее провожать. Шли лесом, избегая дорог и троп. Солнце висело низко над горизонтом, и лучи его уже не пробивали толщу деревьев. В лесу сгущались легкие сумерки и бродили первые волны прохлады. Ярослав рассказывал о Болгарии. Потом вдруг спросил:

–  Ты придешь домой с пустой корзиной. Что подумает Валентин Георгиевич?

–  Мне все равно, что он подумает, - ответил Алла.

И опять обожгла мысль: "Значит, решила". Спросил:

–  Ты случайно оказалась возле нашего дома?

Она молча покачала головой.

–  Я знала, что ты сегодня приезжаешь.

–  Откуда?

–  Погорельцев сказал. Думаю, нарочно. И все понял. Я не могла скрыть, не умею притворяться. Он догадывается.

Что-то большое и нежное разрасталось в нем стремительно и несокрушимо. Нет, больше нельзя тянуть, нужно решать. Остановился, посмотрел на нее в упор блестящими глазами, сказал дрожащим голосом:

Алла… - И запнулся, ему не хватало воздуха.

Что?
– тепло выдохнула она.

Я так спешил сюда… И так рад. Я счастлив сегодня… Я самый счастливый на земле человек…

Оба они остановились перед покинутым горе-туристами "стойбищем". Похоже было, что проведшие здесь сутки, а может и больше, дикари обитали в большом шестиугольном шалаше, сооруженном из молодых жердевых елок и лапника. Остовом, к которому приколачивались жерди, служили шесть старых елей. Внутри шалаша горел костер, головешки от которого валялись тут же вперемешку с битой стеклянной посудой и пустыми консервными банками. Стволы и хвоя всех шести елок были опалены огнем. Рыжие почти до самых вершин, они производили жалкое впечатление. Казалось, вопиют и взывают о помощи. Уходя, туристы подожгли свой шалаш, устроив своеобразный прощальный костер.

–  Нет, это не люди, - как стон, вырвалось у Ярослава.
– Откуда такие берутся?

–  Мог быть большой лесной пожар.

–  И я об этом же. Диву даюсь, что помещало огню пойти дальше.

Ярослав представил себе встречу лесников с этими преступниками. Филипп Хмелько прошел бы мимо, сделав вид, что ничего не заметил: мол, лучше не связываться. А Чур? Чур, пожалуй, подошел бы, поругал и попросил бы на чекушку. А Рожнов? Как бы он повел себя? Подошел бы Афанасий Васильевич - обязательно с Лелем - и всю эту компанию доставил бы в лесничество. Нет, от Рожнова преступники не смогли бы уйти.

Но факт оставался фактом: загублено шесть спелых елок да штук шесть молодняка. Произошло это в его отсутствие, но Ярославу от этого не легче, потому что не легче от этого лесу - великому многострадальному молчальнику.

Алла уловила на его лице напряженную работу мысли с оттенками досады и огорчения. Она хотела спросить, о чем он думает в эту минуту, но вместо вопроса сказала, протягивая руку:

–  Мне пора. Дальше не провожай. Афанасий Васильевич заждался тебя. Что он подумает о нас?

–  Он догадывается… И ничего плохого не подумает. Он добрый. Все поймет правильно, как надо. Я с ним сегодня поговорю. Ты перейдешь в его дом? Да? Перейдешь? Мы так решили?.. Ты молчишь? Ну скажи "да"…

–  Да… - тихо сказала она.
– Да, Слава. Я больше не могу… там, с ним… Понимаешь - лгать не могу… И сказать не решаюсь… Мне жалко его. Он пропадет без меня, сопьется. И грех этот ляжет на мою душу.

Что сказать ей на это, чем утешить? Ярослав не знал. Молчал, думал. После долгой паузы, произнес: