Чтение онлайн

Веки задергались, сжались и разжались пальцы. Вскинув руки, мертвяк с силой выдернул шнуры из ноздрей — они закрутились в водовороте у самых ног. Изо рта потекла серебряная кровь. Невидимая рука Хвата толкнула Бесу в плечо, и она едва успела загородиться печной заслонкой, как скорлупа лопнула. Осколки забарабанили по железу. Подвывая, Даньша повалился на пол.

— Отползай! — прокричала ему Беса. Сама круглыми глазами глядела, как мертвяк дергается, будто насаженный на булавку жук. Босые ноги перебирали по доскам, месили серебристую грязь, локти сгибались и разгибались, губы дергались, обнажая железные клыки. Вот раскрыл глаза страшно завращал ими и уставился на Бесу. Страшно — а делать нечего, она его пробудила, ей и приказывать.

— Я твоя хозяйка! — вскинула подбородок Беса. — Вот мой приказ! Живее к острогу, надо спасать…

Договорить не успела: мертвяк по-лягушачьи прыгнул вперед. Железные зубы клацали, точно капкан, летели серебряные искры. Беса взвизгнула и отпрыгнула к печи. Хват устремился к мертвяку и замельтешил перед его лицом, разбрызгивая пламя. Лицо мертвяка кривилось и подергивалось, кожу жгли угольки, но чудовищу не было до того никакого дела, смахнул Хвата, будто комара.

— Я вас оживила! — прокричала Беса. — Должны слушаться меня! Хват, почему он не слушается меня?!

— Уходим, лихо мое! — подбежал со спины Даньша и потащил ее за сарафан к лазу.

Вспучивались и лопались прочие скорлупки.

Беса то и дело пригибалась под осколками, стряхивала с кос золу и сор. Запах стал совершенно резким, дурманящим до рези в глазах. Ресницы склеились, мир заволокло белесой мглой.

— Я ничего не вижу! — захныкала она. Выставив ладони, шарила в воздухе, и слышала хруст стекла и лязг челюстей. Даньша помог нащупать лаз, подсадил. Она хлюпала носом.

Почему мертвяки не послушались, как слушались Хорса? Что видели, очнувшись от мертвого сна? Что руководило ими, кроме жуткого голода?

Вывалившись в опытную, Беса наспех оттерла лицо смоченной в воде ветошью. За стенкой гудело и громыхало. Даньша вздрагивал, повторяя:

— Живей… ох, живей, Беса! Бежать надобно!

— А Хват…

— Тут уже Хват. Видишь? — указал на лестницу, где пульсировала огненная точка.

— Что теперь будет с домом? — всхлипнула Беса, оглядываясь через плечо.

Даньша промолчал.

Ливень окончательно поглотил Червен. В водяной взвеси потонули огневые шары, кусты сирени поникли, роняя последние лепестки, жестяные флюгеры вовсю крутил ветер.

Беса бежала, не чуя ног. За спиной с треском и шорохом по кирпичику распадался лекарский дом. Порождения Нави, оживленные легкомысленной рукой, выбирались на волю — их влажные шлепки и лязганье челюстей вплетались в шорохи дождя и завыванье ветра.

— Стой! Кто идет? — из-за угла показался надзиратель и двинулся наперерез.

— Уходите! — задыхаясь, прокричала Беса. — Прочь, дяденька!

Надзиратель поймал ее за рукав.

— Погоди, я тебе уйду! — поднес к носу кулачище. — Будешь знать, как среди почтенных людей бучу наводить! А ну, повернись! — грубо развернул за плечи, разглядывая в свете огневого шара лицо. Затем сунул руку в карман, вытащил бумагу, вгляделся. — Уж не тебя ли по всему Червену…

Тень, отделившаяся от сумерек, перемахнула забор. Железные зубы впились в горло надзирателя, и тот, нелепо взмахнув руками, повалился в грязь.

— Упаси, Мехра! — всхлипнула Беса, попятившись.

Тварь подняла перепачканную кровью морду, засипела. Ноздри подрагивали, под кожей текло серебро.

— Идем к станции! — прокричал Даньша.

— А Хорс?

— Тут не Хорса, тебя саму спасать надо! Гляди!

Встряхнул перед ее лицом бумагой. На ней был портрет самой Бесы — улыбчивой, с ямочками на щеках. Такой портрет хранился в обереге у маменьки. Теперь же под ним, увеличенным вчетверо, чернели слова:

«Разыскивается. Награда за живую — двести серебряных червонцев».

Беса оттерла ладонью лицо.

— И все-таки, — тихо сказала она, — без Хорса я не пойду.

Парень только махнул рукой.

Тени прыгали по крышам, текли через улицы, исчезали в дожде. То здесь, то там слышались сдавленные крики. Подобно грому, грохотали выстрелы.

Беса упрямо неслась к Гузице, не сводя взгляда с обломанных зубцов острога.

Даньша следовал за ней.

Глава 18. Смута да смутьяны

Кошмар обрушился на городище неотвратимо, как ливень. И вместе с ливнем шли железнозубые шатуны — ползли по крышам, скребли когтями по заборам, оставляя на досках глубокие борозды, глодали каменную кладку. Горе тому, кто выглянет в неурочный час из дома и попадется чудовищам на глаза — вопьются клыками в мясо, будут рвать, высасывая кровь и костный мозг в вечной жажде насыщения, которой не было конца. Бродячие собаки разбегались, пожимая хвосты, прятались под мостами, а цепные мигом становились добычей чудищ. Мавки дрожали в запрудах, порой самые смелые показывали зеленые макушки, поводили бельмами взад-вперед и снова опускались под ряску. Хухрики прыскали из-под ног. Даньша наступил одному на хвост и полетел кувырком, едва не вспахав носом землю.

— Осторожно! — запоздало крикнула Беса.

Мертвяк-шатун вывернул из-под моста. Голая кожа обильно блестела от грязи и серебрянки, по безбровному черепу текла вода.

Даньша успел схватить первое, что попалось под руку, взмахнул над головой. С громким хрустом ветка обломилась о череп шатуна, и тот присел, мелко-мелко постукивая зубами.

— Что найдешь — твое! Во славу Мехры! — Беса сорвала с рубахи мелкие пуговки и швырнула в грязь. Мертвяк есть мертвяк, даже умышленно оживленный, ума у него меньше желудя, а природа едина, и коли дать ему счет — будет считать до первых петухов. Хорошо, если растает гнилью с первыми лучами Сваржьего ока. А ну, как нет?

— Вот падаль! — отдуваясь, просипел Даньша, отбегая подальше от ползающего по грязи мертвяка. — Ожили — так сидели бы дома! Куда их Мехра гонит?

— Туда же, куда и нас, — ответила Беса и указала на каменный хребет острога.

Ворота там — в два людовых роста высотой, железом обиты, засовами заперты. Перед воротами — мост о железных штырях, на штырях — черепа собачьи да птичьи.

— Гляди! — указал Даньша.

Беса обернулась, увидела привязанных за ограду китежских коней. Оба прядали ушами, выпускали из круглых ноздрей пар — чуяли надвигающихся навий.