Лета Триглава
Шрифт:
— Отныне я стану жать, что вами посеяно, — проигнорировав морок, ответил Хорс.
Подавшись вперед, ударил наотмашь волхва. Тот лязгнул фарфоровыми зубами, ловя железные пальцы Хорса, да отскочил, обиженно заскулив и приоткрыв рот, лишенный теперь двух крайних зубов.
— Ше… леш… ник, — простонал он, сплевывая белесую слюну и осколки фарфора. — Выполшень…
Договорить не успел.
Хорс, изловчившись, дернул из спины волхва черный пучок, и брызнула на железную руку текучая людова соль. Волхв закрутился юлой, завизжал — не голосом, ультразвуком. Мигнул и погас за его спиною экран, и глаза волхва заволокла молочная пена.
Одним мертвяком в Тмуторокани меньше, подумалось Хорсу.
Не видел, а знал: на могильнике остался торчать наполовину вывернутый из земли покойник. Не видел, а знал: вороны упали обугленными комьями. Не видел, а знал: Мехра выронила серпы и беззвучно завыла, подняв к небесному разлому лишенное людовых черт лицо.
Склонившись над телом волхва, он перевил остатки проводов, замкнул контакты, подкрутил заглушки — и волхв, дернувшись, оттер ладонями незрячие глаза.
— Не ви-ш-шу, — пожаловался он. — Не… ви… ш-ш-ш…
На губах выступила пузырчатая пена.
— Другие где? — строго осведомился Хорс.
— Шпят в люльках…
— Веди!
Всхлипнув, волхв припал к земле и быстро-быстро перебирая конечностями, метнулся в коридор.
Лабиринт петлял.
Моргали алые лампы.
Сновали механические жуки.
Спали волхвы — все, как один, похожие на Сварга, — и видели сны, транслируемые богами. О дивных существах, наводнивших Тмуторокань, о городищах, выстроенных на костях и пепле, об ожившем люде, превратившимся в чудищ. На миг, показалось Хорсу, увидел он в отражении экрана и Василису.
Остриженная, облаченная в кольчугу, неслась она сквоь космические пустоты на черном скакуне. Из-под копыт летели звезды, из очей били блиставицы. И ярче всех других звезд горела одна, имя которой — Ирий.
«…а ты правда на небе был?»
Разинув пылающую пасть, Сварг поглотил светило и обрушился на землю огненным ливнем.
«…уйдем на Ирий!»
Гаддаш вытошнила бурлящий поток, и реки вышли из желобов, снося на своем пути избы, топили люд и скот, заливали поля.
«…люблю тебя, Яков…»
Отломив солевой кристалл, Хорс метнул его, как копье, в ближайший экран. Зеркальная гладь лопнула, обдав его осколками и искрами. Заворочались, застонали грезящие волхвы, по отсекам пошел шепоток:
— …горе люду… горе!..
Ломая один передатчик за другим, Хорс гасил экраны, рвал проводку, обесточивал системы, соединявшие богов с их верными слугами. Недвижные и пустые лежали теперь волхвы, распахнув немые рты, вперя в купол отсека остекленелые взгляды. И Хорс не видел, а чувствовал, как истекают бессильной яростью оставленные без пищи боги.
Настала долгожданная жатва: время перемен, время обратить запущенные некогда процессы вспять. Залатать прорехи, переподключить системы, перепрограммировать волхвов, а там и на Китеж можно.
Не зная устали и не нуждаясь в еде и сне, Хорс работал, и хотел успеть, страшась, что все-таки не успеет.
– ------------------------------
Дорогие читатели!
Начинаются новогодние праздники, а значит и автору пришло время оставить героев и погрузиться в праздничную суматоху. Мы обязательно вернемся после каникул!
А вам желаю здоровья, успехов и исполнения заветных желаний в наступающем году! Пусть он приносит только радость и, конечно, хорошие книги!
С Новым Годом, друзья! И до скорой встречи в две тысячи двадцать четвертом!
Глава 34. Лекарство
— Живее ставь!
— Да не туда!
— Помалу поднимай!
— Еще смолы несите!
— К ночи бы управиться!
Китеж гудел, готовясь к обороне. Горожане укрепляли жилища, везли к частоколу кровлю с домов, камни из мостовых, вилы и бочки, печные заслонки и топоры. Лебедки жалобно стонали: на башни поднимали чаны с кипящей смолой. Снаружи копали ров: сухая почва поддавалась с трудом, Васса то и дело чихала от набившихся в ноздри песка да пыли, ладони саднило.
— Рукавицы перемени! — наказала Ива, швыряя девушке сменную пару.
— Не привыкать, — буркнула та. — Я сызмальства с заступом управляюсь.
— Молчала бы лучше, — устало вздохнула Ива, возвращаясь к работе. — Мехровых детей ныне не шибко жалуют.
Васса послушно умолкала.
Молчала она и о просвечивающей трубке, и не перечила Иве, когда та рассказывала об этом, точно о привидевшимся в горячке кошмаре. «Большие знания — большие печали», — так иногда говаривал тятка. Теперь Васса знала многое из того, что знать бы вовсе не следовало. Может, и приснилось ей все при перепекании? Может, забыть лучше? Иногда Вассе казалось, что забывала. Была ли любовь? Была. Сердце жгло, да ныла пробитая в душе дыра. Был ли полет сквозь тьму и путошь? Верно, был и он. Нет-нет, да поглядывала на небесный разлом, где вспыхивали голубоватые искры, да со скрипом вращались огненные колеса, видимые уже невооруженным глазом. Там спали-придремывали злые боги, наславшие град из людовой соли. Мечтали стереть люд с лица Тмуторокани. Только нет больше Хорса, и кто всех спасет?
— Говорят, в Копылове одно из таких с обода соскочило да людей передавило, — поделилась негромко одна из полуденниц.
— А ты слушай больше, какую ерунду торговки на рынке болтают! — фыркнула вторая.
— И вовсе не на рынке слышала! — возмутилась первая. — Гонцы принесли, а тем…
— Рынок с прошлой седмицы не открывается, — буркнула Ива. — Время придет, не с кем торговать станет. Навьи все ближе подбираются, от болот испарения, реки из берегов выходят, дороги размывает.
Васса подумала: а Светлояра-река лежит в берегах, как меч в ножнах, надежно и ладно, так что не подрыть берега и не отвести воду в подготовленный ров. Сколько бьются — а дело с места не сдвигается. Тут не заступами, чем-то иным работать надобно.
Передав работу смене, наскоро отобедали. Затем латали прохудившиеся шатры. Кормили да чистили коней.
Ночью выходили в дозор.
Навьи стекались бесшумно. Изломанные тела грудились под частоколом, нашептывали дурное, скулили и просились внутрь, искали хоть какой лаз, дабы проникнуть в Китеж. Казалось Вассе, будто среди мертвых видела и своего тятку, только это был морок — помнилось, будто в бреду, что самолично отняла тяткину голову да нацедила людовой соли. С того все и началось.