Чтение онлайн

— Василиса, значит, — сказал он. — Ты так похожа на Веру. И голос… Кто ты ей? Внучка? Правнучка? Сколько же я проспал?

— Больше целого круголетья, — ответила Василиса.

Доктор Джейкоб повел ладонью, и за ним раскололась стена. В окне, распахнутом от потолка до пола, разлилась чернота. В ней холодно мерцали звезды — целая россыпь звезд! И ярче, и страшнее, и ближе прочих горела одна, имя которой было — Ирий.

Глава 40. Новые лета

Далеко-далеко, за небесным сводом, выше Сваржьего Ока и месяца, выше Сваржьих чертогов, за звездными полями, за далекими краями были земли голубые, морями-океанами омытые, молочными реками перевитые. Жил там чудный люд, что умел создавать подобных себе из железа, укрощать светила и поворачивать вспять саму смерть. Умения те не во благо шли: моря высохли, реки опустели, а голубые земли превратились в знойные пустыни. Беда грозила чудному люду, да только сумели они от земли своей оттолкнуться да в небесные края отправиться — к чужим звездам, к новым берегам и новой жизни. Для того построили они терем, подобный яйцу, а в яйце том заключили поганый и белый свет, что пролился градом на Тмутороканские земли, и стал началом его мира, и будет его концом. За миром следить поставили трех богов, и выросла Тмуторокань на костях Мехры, на очах Сварга, на языках Гаддаш. Их голосом были железные волхвы, руками — черный и страшный люден. Долгие круголетья не рождалось того, кто добрался бы до хрустального терема, разбил бы яйцо-колыбель и вычистил из Тмуторокани отравленный белый свет, пропитавший и земли, и воду, да и сам тмутороканский люд. Не рождалось того, кто положил бы начало новым летам, где не будет ни болезни, ни смерти, ни страданий, ни горя. И вот — пришла Василиса.

В руках доктора Джейкоба — склянка с ее собственной кровью.

Поставил склянку на огонь, пустили по полым шнурочкам неведомое зелье — вскипела кровь, с зельем смешалась, потекла в железные чаны. Надежда и пустые мечты, спасение и погибель.

— Что будет теперь? — спросила, оглядевшись на полуденницу. Та сидела у дальней стены, уронив лицо на руки. Плечи ее подрагивали. — С Ивой? Со мной?

— Отправим девушку обратно в спасательной капсуле, — ответил доктор Джейкоб, обтирая ладони о серебряную хламиду с вышитыми на рукаве звездами да бело-голубыми полосками. — Она отравлена бисфенолом, как все, кто остался в Заповеднике. Да и многие из тех, кого погрузили в гиперсон. Как Сварцов, Дашкевич и Храмичева. Как и я сам… — помолчал, наблюдая за мерным бурлением в склянках. — Ты полетишь со мной. Спасемся сами, а на других вакцины не хватит. Придется закончить начатое.

— Убить? — Ива приподняла голову.

Джейкоб сморщился.

— Одна паршивая овца способна испортить все стадо. А я и без того потерял много времени, пытаясь уберечь колонистов от распространяющейся заразы. И слишком положился на механоидов. Мой механоид-дублер должен был вывести твою семью, Василиса, для того был и создан, чтобы помогать колонистам и их детям, родившимся в пути. Кто же знал, что не успеет? — Джейкоб передернул плечами. — Не опусти я защитный купол — погибших могло бы стать куда больше, а не устрой короткое замыкание — кто-то обязательно бы нашел способ выбраться и принести заразу другим, еще не зараженным.

— А сам-то выбрался!

Джейкоб глянул в ответ так, как когда-то смотрел черный волхв — ледяной взгляд пробирал до печенок. И противно было выдерживать этот взгляд, и хотелось бы отвернуться — но Василиса не отвела глаз.

— Он и вправду был похож на тебя, — задумчиво проговорила она. — И те же руки, и тот же нос, и те же волосы, и глаза вроде бы те же. Но он был куда более живым и настоящим, чем ты сейчас. Когда он смотрел — хотелось гореть и жить, помогать люду, всю себя отдать, лишь бы с ним быть. И тепло было, и сладко. А ты глядишь — точно волк поганый. И лучше бы не слышать того, что говоришь. Потому что говоришь и смотришь ты как убивший моих родных Хлуд Корза.

— Корза? — переспросил Джейкоб, на миг наморщив лоб, потом качнул головой, понимая: — Да, Коджо, старший помощник. Толковый парень был. Жаль его. В отравленную зону полез, Храмичеву вытащил, а сам не спасся. Ассистент бы мне не помешал. Ты будешь моими руками теперь.

Ива приоткрыла рот, будто хотела сказать что-то. В ее глазах, распахнутых и налитых кровью, пульсировало отчаяние.

Не обращая на полуденницу никакого внимания и, видно, нисколько не опасаясь ее, Джейкоб подошел к Василисе, дотронулся до плеча.

— Опухоль надо оперировать быстро, — в голосе за ласковостью угадывалась сталь, — иначе она пустит метастазы по всему организму. И лучше это сделать бескровно и разом. Дни Тмуторокани все равно сочтены. Да рассуди сама, кого жалеть? Железников и чудовищ?

Василиса опустила голову. К горлу подступал ком. Хотелось возразить, крикнуть обидное в это такое знакомое, но все-таки чужое лицо. Да не было возражений: сама, своими руками сперва разрушила Поворов, потом утопила в Светлояре-реке стольный град Китеж, сама оставила погибать любимого, утаив только крохотную пластинку из его головы. Не спасительница Василиса — погибель для Тмуторокани.

Слезы душили, но не находили выхода.

Рука Джейкоба на плече казалась тяжелой, что камень.

Сколько бы молчала она, сквозь пелену таращась на пылающую за окном Ирий-звезду — и боги не скажут. Да только звенящую тишину нарушило вкрадчивое цоканье.

— Кто еще с вами? — Джейкоб распрямился, выхватывая трубку-пищаль, бившую белым лучом.

— Нет никого, — быстро ответила Василиса, подумав отчего-то о Хвате. С момента, как они пришли в эту пропахшую людовой солю горницу, след его пропал.

Джейкоб мягко скользнул к дверям.

Выглянул.

Костистая рука, выхлестнувшая из-за угла, как плеть полуденницы, наотмашь ударила по лицу.

Вскинув ладонь, Джейкоб ухватился за израненную щеку, меж пальцами засочилась кровь. Выхлестнул белый луч и канул в путанице коридоров. Где-то зашипело, просыпались с потолка голубые искры.

Новым ударом чудище взрезало хламиду у голеней, и Джейкоб покачнулся, спиной отлетая к стене. Сверкнули желтые очи. Припав на четыре конечности, исхудавший, израненный, потерявший весь людов облик Рогдай вскочил ему на хребет и принялся рвать зубами и когтями. Оба кубарем покатились по полу. Джейкоб кричал, паля без разбору из пищали. Смертельный луч прожег дыру в одном из коконов, и из него повалил пар.

Ива скатилась со стула, увлекая за собой Василису. Прикрыв руками головы, видели, как обвисают шнуры, поливая горницу искрами, как рушатся перекрытия.

Чудовище полоснуло Джейкоба по руке. Пальцы, разжавшись, выронили пищаль, и она покатилась, посверкивая серебряным боком.

— Лови! — закричала Василиса.

Ива бросилась к пищали змеей. Подобрала трясущимися руками, наставила на Рогдая.

— Стреляй! Не жалей! Он уже не…

— Знаю, — выдохнула Ива.

Зажмурив глаз, нащупала углубление.

Рогдай точно понял.

Замер над распростертым телом доктора Джейкоба, уставил на полуденницу желтые глаза. Язык-жало все еще сновал во рту, перемазанном кровью, но во взгляде звериной жестокости уступало что-то осмысленное, что-то почти людово.

— …И… ва… — вытолкнула усаженная иглами пасть.

Полуденница выстрелила.

Луч коснулся его головы ласково, точно солнечный зайчик скакнул из окна. И череп лопнул. Обдал стены брызгами, ошметками гниющей плоти и кости. Обезглавленное тело медленно, будто погружаясь в омут, сползло вниз и застыло, распавшись на тлен и пепел.