Чтение онлайн

— Младко… — повторила Беса и очнулась.

Истопник храпел, вторя мерному покачиванию паровика. Печь горела ладно и споро, искры щелкали, выстреливая из раскаленного зева, падали в чан с водой и с шипением умирали.

Было стыдно и горько от малодушного бегства, но умом Беса постигала, что не справиться девчонке с шишами-душегубами, не сбеги — полегла бы в свежевырытой чужой могиле, и ни свою жизнь не спасла, ни за смерть родных не отомстила бы. А в том, что однажды отомстит, не сомневалась — засела в сердце ржавая игла ненависти, да там и осталась, просто так не вынуть, с кровью вымывать придется.

Месяц-ладья трижды выныривал и скрывался в тучах. Лес дыбился ельником. Где-то на болотах тосковала-оплакивала погибших Сирин-птица.

Беса спала неспокойным сном и видела, как по серебряным цепям сходят на землю боги.

— Прибыли, малой! Эй, слышь?

Встрепенувшись, Беса отбросила заскорузлую руку истопника. Медное зарево тлело в запыленных оконцах паровика, вместо качки под полом — тишь, а значит, приехали.

— Червен?

— Червен, покатались и будет, пока станционный смотритель не отыскал!

Уловив намек, Беса подскочила и, раскланявшись с благодетелем, шмыгнула в полуденную прохладу.

Станция полнилась людом: сновали босые беспризорники, высматривая легкую добычу, и Беса прижала спрятанный под сюртуком кошель; торговки предлагали сладости — от них шел такой невыносимо чудный запах, что Беса зажала пальцами нос и рот и со всех ног припустила, пока не захлебнулась слюной; толкались носильщики; станционные смотрители в шароварах с алыми лентами расхаживали, вскинув остроконечные бороды — все жило, дышало, копошилось, спешило. От суеты и мельтешения Бесу повело, и она, не глядя, влетела в чью-то густо обрызганную духами душегрею.

— Эй, щегол! Глаза дымом разъело или в самом деле ищешь усладу на ближайшую ночь?

Голос у говорившей оказался грудным, веселым.

— Не! Я случайно, — отпрянула Беса, встретившись с нарумяненным лицом какой-то разбитной бабы.

— А может, сторгуемся? Недорого возьму!

Глаза бабы смеялись, и Беса окончательно растерялась.

— Недосуг мне. Ищу кой-чего.

— Считай, уже нашел!

Баба ухватилась пальцами за рукав сюртука, и Беса поняла: такая душу вынет.

— Не тебя, волочайка! Людена одного.

— А я нешто нелюдь?

— Тьфу, пропасть! — сплюнула Беса и одним неимоверным усилием, рискуя оставить рукав, выдрала сюртук из цепкого ухвата. — Лекарь нужен. Тутошний, червенский. — И, вытащив бумажку, по слогам зачла: — Я-ков Ра-ди…

Не успела договорить, сверху упала тень смотрителя.

— Полада! — прогремел зычно. — Ну, брысь!

Румяную бабу как ветром сдуло, вот только отиралась рядом — и нет ее. Беса открыла рот.

— А тебе чего? — грубо выспросил смотритель.

— Людена ищу, — повторила Беса. — Лекаря одного. Барин Яков…

— Тебе в Аптекарский приказ надобно, — перебил смотритель. — Ступаешь по лестнице, там самоходку возьмешь, за четверть червонца довезут до Гузицы, увидишь пребольшой дом с белыми колоннами — то и будет Аптекарский. Понял?

— Благодарствую, — кивнула Беса.

— Тогда пшел с глаз моих! — цыкнул смотритель. — Пока не вздумал проверить, откуда у этакого чумазого четверть червонца на самоходку!

Беса не обиделась и припустила со станции, а то и вправду, допросят.

Где самоходки, она узнала по щекочущему запаху выхлопов и издалека приметила дым, собирающийся над чугунными котлами — в тех котлах, сказывал некогда тятка, пережигали торф, отруби и людову соль, потому дым получался жирным и белым, почти сметанным.

— До Аптекарского приказа мне, — обратилась Беса к первому же кучеру, чернявому и смуглому, точно цыган.

— А червонцы у тебя водятся? — блеснул тот железным зубом.

— Обижаешь, — копируя тятку, пробасила Беса.

— Поехали! — кучер запрыгнул на козлы и одной рукой взялся за рулевые стержни, другой похлопал по обитому дубленой кожей сиденью. — Только червонцы вперед.

Беса с готовностью запустила руку за пазуху — кошеля не было.

Она проверила еще. Шарила, шарила, только нащупала прорехи в старом сюртуке, да билось под ладонью сердечко.

— Потеряла…

Подняла на кучера молящие глаза. Тот присвистнул:

— Коли червонцев нету, то и пути нету. Проваливай!

Беса отошла.

Горло перехватило спазмом, не расплакаться б прямо на улице, да толку? Нечестным путем пришли червонцы — нечестным ушли. Не уберегла. Глупая.

Побрела было обратно к станции, поредевшей от разбежавшегося люда, и остановилась — вновь встречаться со станционным смотрителем не хотелось. Разве что на своих двоих дойти как-нибудь до Аптекарского приказа, может, отыщется тот добрый барин.

— А далеко ли до Гузицы? — окликнула уже знакомого кучера. Тот недобро осклабился:

— Нешто пешком собрался? Ноги не собьешь?

— Я уж постараюсь.

— Далеко не уйдешь. Бродяг да попрошаек в Червене не очень жалуют.

— Я не попрошайка!

— Никак, барин?! — делано изумился кучер и загоготал.

В висках застучало. Беса стиснула кулаки — да куда ей тягаться с рослым мужиком? Отошла, шмыгая носом и утирая лицо, и вдруг увидела знакомую цветастую душегрею.

— Воровка! — ахнула Беса и пустилась следом, крича: — Караул! Люди! Держите воровку! Украла кошель!

Душегрея повернула за угол. Беса — за ней. Тут же к ее лицу прижалась теплая рука, вторая обхватила под живот. Беса выбросила вперед ноги, но встретила только пустоту.

— Да тихо, ты! Дурень!

Беса вывернулась ужом, хватила зубами, что успела — в рот набилась меховая оторочка, — ее отпихнули, и Беса не удержалась и растянулась на земле. Картуз соскочил с головы, рассыпались по плечам кудри.

— Девка! — ахнули рядом.

Беса подняла глаза. В дыму проступало озадаченное лицо нарумяненной бабы. Склонившись, та подала руку и проговорила уже мягче: