Чтение онлайн

Но было и другое, хуже, о чем Страдзинскому думать не хотелось - ему нужна была женщина, не она - женщина вообще. Два месяца в Вене, до этого еще месяц в Питере: ему нужна была женщина.

VIII

– Светик, а где твой красавец?
– спросил Боря, поднимая глаза на нее, неожиданно одиноко вплывшую в бильярдную.

– Глаза мои б его не видели. Такой зануда: Вчера чуть не плакал. Ненавижу жадин.

– Вот видишь, если бы не друзья, он мог разбить всю твою жизнь.

– Ну, спасибо тебе большое. Кстати, надо бы нам организовать игорный притон. Я буду заманивать кавалеров, а вы их обыгрывать. Между прочим, где моя доля?

Полагаю, на выпивку я заработала?

– Га`сон, шампанского даме!

– Илья, а ты почему без подруги?
– спросила Анечка.

– Она уехала сегодня.

– Маша, как я поняла, из Юрьевска?

– Как бы, да.

– Вообще Собственно, как бы - это интеллигентный аналог "короче", вставил замечание Боря.

– Как-как?

Боря повторил.

– Неплохо!
– оценил Илья.

– А вы, - продолжила Анечка, - будете встречаться? Она будет к тебе приезжать?

– Не исключено.

– Илья, а где второй счастливый влюблёенный?
– заинтересовался Боря.

– Я к нему заходил, - он встретил меня встретил завёернутым в полотенце и сказал, что страшно занят.

– Боже мой!
– перекатился Боря в ироничный пафос, - так он же, наверно, предается плотским утехам.

– Боюсь, что так, - хохотнул Илья.

– Какой позор!

– Боря, ты на себя бы посмотрел, - горячо заговорила Аня, - где твоя субботняя девица!?

– Так это ж субботняя., а Уу меня с понедельника неделя борьбы за нравственность. Кроме того, совершенно не с кем играть в покер. Стасик, сказал он вкрадчиво, - не хочешь с нами?

– Ну вас к лешему. Разденете как этого: как его?

– Калью.

– Вот-вот.

– Илька, вдвоёем скучно. Может сходим, вытащим его?

– Оставьте человека в покое, - снова загорячилась Аня, - обойдётдетесь без него один вечер!

– Эх: - тяжело вздохнул Боря, - остаёется биль. Даю два шара.

– Ну-с, - потянулся Илья, - давненько я не брал в руки шашек!

– Знаем, как вы плохо играете! По червончику?

– По двадцатке.

– Принято!

Биток, скользнув по пирамидке, с треском лёег в лузу.

IX

Очередным утром, вернее, в тот самый неурочный час, когда они уже разлепили глаза, прополоскали рот кофе и совершили все необходимые гигиенические процедуры, выяснилось, что Любе все же необходимо съездить в Юрьевск, что-то там постирать, или побыть с мамой, или что-то-там-еще. Какого именно дьявола, невзирая на явное нежелание, несло ее в город, Страдзинский, скажем прямо, вдавался не сильно, а уж не отговаривал определенно.

К остановке они шли через пляж, уверенно ступая на влажный прибрежный песок, и белые капли чаек разбросаны были по горизонту, и клонилось на убыль уставшее солнце, и подрагивала желтизной брошенная на волны ковровая дорожка, и была славно.

Страдзинский вдруг подумал: "а ведь, может быть, так и не будет уже никогда, вот так: просто идти с влюблёенной девушкой по берегу, поглядывать на притихшее море и думать не о чем. То есть будет, будет, конечно будет, но уже не так, по-другому.

Так какого лешего я почему же я, вместо того, чтобы вцепиться в эти несколько минут, вместо того, чтобы растягивать и смаковать каждую секунду, спешу побыстрее от нее избавиться, пойти катать опостылевший бильярд и пить пиво?

Зачем, куда я спешу? Почему я тороплюсь жить?"

– Мда-а: и жить торопится, и чув-вствавать спешит, - продекламировал Роман неожиданно для самого себя.

– Это Пушкин?

– Угу: он. Собственно, едва ли кто-нибудь другой можетг с такой естественной наглостью расставить четыре глагола подряд.

И разом все кончилось. Обычное вечернее солнце банально отражалось от каждодневного моря.

У Страдзинского нередко бывали подобные взрывные перевороты сознания, но чаще не эмоционального, а изобразительного свойства, когда соседствующее, до отвращения знакомое мироздание в одну секунду теряло косную привычность, открываясь в новом, неизведанном еще измерении.

Острейшее из знаний, обретенных мгновенным озарением, достигалось ощущением цветовой сущности вещей, застилавшей в такие минуты их собственно вещественные сущности.

Он прекрасно помнил, как испытал это впервые.

Родители, развивая художественный вкус детей, водили их в Эрмитаж. Пятилетний Рома отчаянно скучал и капризничал, заставляя родителей прибегать к шиканью и лживым угрозам, а сестру к потаенным щипкам и подзатыльникам.

И вдруг матиссовский холст в одну секунду подарил ему новое виденье. Золотистый, синий, лиловый, оранжевый и только где-то далеко и неважно кувшин, чашка, фрукты 1/4 Минуту или час он стоял, не смея оторвать глаз от полотна, а когда все же отвернулся, то увидел цвет, один только грохочущий цвет, заполнявший вселенную.

Сколько Страдзинский мог теперь судить, никогда после это не длилось так долго, как тогда. Рому, в поощрение проявленной смирности, уже кормили мороженным в "Лягушатнике", а он все еще ощущал уходящее прозрение, и розовое с коричневым на серебристом еще только сравнялось по важности с шариками клубничного и шоколадного в креманке.

Он все еще цеплялся за ускользающее ощущение, силясь задержать его хотя бы на несколько секунд, а потом осторожно втянуть в себя обратно и устойчиво водрузить на какой-нибудь внутренний постамент. Вероятно, это не удалось бы ему в любом случае, но встреченная пожилая пара лишила Страдзинского и последнего шанса.

Похожие теперь на чету обнищавших, но чистоплотных мышек, они приятельствовали в соответствующие времена со Страдзинским-дедушкой и на этом основании расспрашивали Страдзинского-внука с маниакальным энтузиазмом скучающих стариков:

– Не женился еще?
– долгий взгляд в Любину сторону, - нет?

– А как родители? : По-прежнему в Вене? : В этом году уже не приедут? : Ах, может быть, в сентябре? : АКак Машенька (старшийая брат сестра, театральный художник), как поживает?: В Лондоне?: Она ведь в Канаде? 1/4 Ах, в Австралии! Тоже в театре? : Что такой бледненький? и круги под глазами?