Чтение онлайн

– Я могу одолжить, - сказал, не меняя тона, Боря.

– Да ладно: поеду уж.

А черно-бархатное небо было усыпано блёестками звезд, и ночной бриз ласкал живописный пикниковый утёес, и вкусно пахло костром и сочным великолепием августовской ночи, и было пронзительно жаль опять ускользнувшего лета.

XX

Боря, развозя всех по домам, вел машину с ленивой негой. Неторопливо отъезжая от Светиного дома, он, воткнув вальяжно передачу, повернул голову к Страдзинскому:

– Не хочешь ко мне зайти?

– Что вдруг?

– Коньячком побалуемся.

На столе, укутанном клеенкой балаганных тонов, стоял основательно початый "Белый Аист", два коньячных бокала и блюдечко с ловко нарубленным лимоном.

– Кстати, я где-то слышал, что коньяк с лимоном - это дурной тон.

– Да?
– отозвался Боря, развалившийся во втором кресле, - ну и бог с ним, все равно вкусно.

Они выпили в подтверждение - Страдзинский с интересом отметил, что только трезвеет с каждой рюмкой.

– Рома, может, действительно останешься?

– Боб, понимаешь: мне, честно говоря, этот животный быт: ну, посмотри, чем мы здесь занимаемся?

Хотя в доме, кроме них, никого не было, они зачем-то говорили в полголоса.

– Жрем, пьем, спим и трахаемся, - продолжил он, - я чувствую, что тупею от этого. Нет, все это здорово, но в терапевтических дозах.

– Я понимаю, все, что ты говоришь, - правильно: бабки, виза, скука:

– Нет, - категорически начал он, - мне здесь не скучно, я.:

– Ну, да, да, да - я не так сказал, я имел в виду вот это поганое ощущение, что где-то там кипит жизнь, уходят паровозы:

– Ага, - радостно согласился Страдзинский, - а ты теряешь время, что-то упускаешь:

– Да, а потом ты приезжаешь домой и оказывается, что ни хрена ты не упустил и мог совершенно спокойно погулять еще пару месяцев.

– Есть такое, - улыбчиво покивал он головой.

– Так вот, Ром, все это верно, но есть, как мне кажется, и другие причины.

– Например?
– довольно сурово спросил Рома.

– Например, Люба.

– Борька, - развел изумленно руками Страдзинский, - ну что ты такое:

– Подожди, Рома, я знаю тебя двадцать лет: Не перебивай. И на правах двадцатилетнего знакомства я тебя прошу: ну, не надо изображать из себя циничного павиана. Я знаю, что ты не такой, и ты знаешь, что ты не такой.
– Боря прошелся по комнате, закурил и продолжил:

– На мой взгляд, ты сейчас делаешь ошибку:

– Только не надо меня учить, - несколько раздраженно сказал Страдзинский.

– Никто тебя ничему не учит, - не менее раздраженно откликнулся Боря. Тебе кажется, что ты в чем-то виноват, но ведь это не так. Ты же ничего не обещал?

Рома промолчал.

– Обещал?
– изумился Боря.

– Нет, - неохотно сказал Страдзинский.

– Ну, вот. Так в чем тебе себя винить? Ты играл по правилам, и нет повода убегать отсюда сломя голову.

– Ну, во-первых, я никуда не убегаю.
– Боря к тому времени уже уселся обратно, зато Страдзинский, выбравшись из кресла, расхаживал по кухне, помахивая незажженной сигареткой.
– А во-вторых, правила: знаешь, даже если ты вел машину по всем правилам, но сбил при этом какого-нибудь кретина, бросившегося тебе под колеса, мозги на асфальте тебе удовольствия не доставят.

– У красивых аргументов есть такое противное свойство, что, даже если эти аргументы - чистый бред, опровергать их не хочется, потому что делать это приходится долго и скучно, но я, вопреки бунтующему эстетическому чувству, все же попробую. Ну, не было никаких мозгов на асфальте! И, насколько я понимаю, не предвидится. Между прочим, когда я в прошлом году сбил "синяка", то, мотаясь по ментовкам, испытывал не муки совести, а безумное желание сломать ему и вторую ногу. Кстати, ты знаешь эту чудную историю?

– Угу.

– О чем это я?

– Об эстетическом чувстве, - несколько саркастически отозвался Страдзинский, пересев наконец с подлокотника в кресло и закурив.

– Да, так вот, когда человек сваливается тебе под колеса, он этого едва ли хотел, а здесь, в конце-то концов, мы имеем дело с сознательным выбором взрослого человека.

– Господи! Какой сознательный выбор!? Какой взрослый человек!?

– Ромка, в тебе говорит жалость. Мне тоже всех жалко, мне Любу жалко, мне: мне вообще всех жалко. Но, старик, жалость жалостью, а твоя жизнь это твоя жизнь.

Бывает так, что двум людям нужны несовместимые вещи, и кто-то из них должен остаться на бобах. Когда мы садимся в покер, не могут же все выиграть!

– Боря, ты раскрываешь мне глаза!

– И нет способа этого избежать!
– оставил он без внимания реплику Страдзинского, - нужно либо всегда вставать из-за стола проигравшим, но тебе это, по всей видимости, не подходит, либо уж ничего не хотеть.

– Ага, и впасть в нирвану.

– Это-то тебе точно не грозит.

– Интересно, я поймал себя на том, что уже готов с пылом доказывать, что правильно поступаю, убегая от горячей девичьей страсти! Хотя это совершенно не так. То есть твоя шизофрения так убедительна, что споришь уже не с бредом, который тебе чудится, а с твоими моральными оценками этого бреда. Боря, постарайся проникнуться: я уезжаю не из-за Любы. Не. Из-за. Любы. Панимаэшь?
– зачем-то сказал он с кавказским акцентом.

– Мне все-таки кажется, что это не так.

– Ну, раз уж ты втемяшил чего-нибудь себе в голову - переубеждать бессмысленно.

Ты ж не слышишь, что тебе говорят! Ну, с чего ты взял, что уезжаю из-за нее!?

– Господи, да это ж видно невооруженным глазом.

– Еще бы! Ты ж лучше всех все знаешь!!

– Ромка, не злись. Давай лучше коньячку дерябнем, - они выпили и Боря продолжил:

так вот, я не могу припомнить случая, чтобы ты, имея возможность остаться, уезжал с Косы через двадцать дней: