Чтение онлайн

Встав, Вульф проделал целый ряд ненужных суетливостей. Сперва, он полчаса плескался в кочегарском душе, затем, старательно и неумело скреб тупой бритвой редкий золотистый пушок, показавшийся уже на щеках.

Покончив с гигиеной, Вульф двинулся в деревню, где сунул в киоск рубль, получив в ответ пачку "БТ", коробку спичек и девятнадцать копеек сдачи. (Он бы купил "Мальборо", но его в деревенском ларьке, конечно, не было, даже и в тот еще изобильный год)

Собственно, Женя великолепно знал, что нарочитое курение в его возрасте уже даже не понт, а понт дешевый, но сигареты со спичками все же на всякий случай опустил в нагрудный кармашек, решив действовать по обстановке.

И, наконец, вернувшись к себе, совершил облачение: кооперативные "вареные"

джинсы, кооперативная же рубашка с безумным, слегка линялым узором, пакистанская ветровка и венец, предмет гордости и тайной зависти, - белые высокие кроссовки (спасибо дяде Жоре, удачно эмигрировавшему на заре восьмидесятых).

Кроссовки были увезены в колхозную грязь ценой жестокого скандала с мамой, гневно и язвительно вопрошавшей: во-первых, зачем они ему, а во-вторых, имеет ли он представление о таинственных соотношениях белого с деревенскими лужами.

Вульф не сказал ей, да и себе он не посмел бы признаться, что они необходимы именно для тайной и нежной мечты сегодняшнего вечера.

С тех пор, как предсмертно вскрикнул пластик, укутывающий посылку, он и представить не мог себя на первом свидании без белой сказки заграничной обновки.

В завершение многотрудных приготовлений, Женя выпросил у соседа одеколон и, неумеренно себя полив, двинулся навстречу судьбе, распространяя невыносимы запах ландыша. До назначенного срока, к счастью, было еще минут десять и удушливое облако успело несколько рассеяться.

И вот наконец стрелки часов, лениво дернувшись вперед, вытянулись в линию - Вульф робко тронул костяшкой дверь.

Слабый этот звук вызвал удивительные последствия: с грохотом рухнуло что-то тяжелое, раздался приглушенный вскрик, торопливо зашлепало множество босых ног и покатилось по полу нечто стеклянное. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы смогла протиснуться хрюшеподобная рожица.

"Кончено. Ушла".
– Женя ёстер с лица заблаговременную печоринскую улыбку.

– Тебе кого?
– спросила рожица.

– Э-э-э: Иру, - промямлил Вульф.

– Ирка, к тебе, - проголосила рожица, скрываясь в глубине комнаты.

– Ой, а что уже шесть?
– неожиданно высунулась из-за двери Ирочка.

Женя постарался вернуть загадочную улыбку пресыщения, но от неожиданности вышло плохо, и лицо его перекосилось жуткой гримасой. Он посмотрел зачем-то на часы и кивнул:

– Да.

– Ты извини, я еще не готова. Подожди секундочку. Хорошо?
– она одарила его сногсшибательной улыбкой, позаимствованной у любимой актрисы, и, не дожидаясь ответа, исчезла в комнате.

"Да, конечно", - сказал в пустоту Женя, с трудом удержавшись, чтобы не подпрыгнуть от радости перед хлопнувшей дверью.

IX

Последующие полчаса дверь поминутно хлопала, выпуская очарование не вполне сформировавшихся женщин. Очарование проплывало мимо по двое и по трое, пронзая его взглядом - подобием рентгена.

Заметив это, Вульф принял отрепетированную позу, демонстрируя мужскую отрешенность и поглядывая снисходительно-равнодушно.

Вволю себя изуродовав, он все же был оценен "симпатичным". (Ручаюсь: без дяди Жоры здесь не обошлось. Воистину, благословенные времена всего-то белая обувка безызвестной фирмы, а каков эффект!)

В дверях показалась Ирочка, косметическая приглаженность изменила ее, широкие скулы глядели со зрелого лица холодной женщины, лица красиво-уродливого, античного. Вульф вдруг содрогнулся, ощутив, что она совершенно чужая, из мира, где мужественные мальчики целуются с красивыми девочками, содрогнулся, угадывая позор сегодняшнего вечера.

"Куда я лезу?
– и без связи, - чужая, совсем чужая:"

Но в этот момент, она, скорчив мордочку по возможности невинно, приподняла брови:

– Я не очень долго?

И детская эта попытка подлизаться и извиниться разом все переменила Ирочка стала проще, доступней, утренней.

Они шли в глубоких колеях не то улицы, не то дороги, разделенные полоской жухлой травы, когда Женя, горделиво вытянув из пачки сигарету, воткнул ее в рот.

– Так ты куришь?
– разочарованно протянула Ирочка.

"Идиот", - подумал Вульф и был почти прав. Первым порывом было немедля затоптать сигарету, но, спасенный врожденной интуицией, он неопределенно пожал плечами и ответил по возможности равнодушно:

– Да так, изредка, - обнаружил Женя немалый артистизм.

Идти с незажженной сигаретой было глупо, и Вульф, остановившись, чиркнул спичкой - та, заискрившись, погасла. Вторая и третья тоже, четвертая, секунду продрожав синеющим огоньком, разделила их судьбу.

Напряженным воспоминанием он сплел ладони в подобие хитрой фигуру, какая неизбежна при закуривании на ветру. К десятой попытке Вульфу удалось все же задымить, и они двинулись дальше. Женя тайком подул на обожженные руки.

Уже привычно закружилась голова, но в подтверждение бессмертного закона всеобщей компенсаторики обнаружилось новое. Оказывается, если нечего сказать, можно затянуться.

Ирочка щебетала, давая ему возможность отделаться незначимыми междометиями, перемежаемыми глубокомысленными затяжками. Нехитрые истории начинались неизбежным:

– Мы с девчонками: и тут Володька:

– Володька?

– Ну, да! Ну, помнишь? Я тебе рассказывала, - летали по воздуху эмоциональные ладошки, нежно огрубевшие от работы в поле, - Володька, он:

– Ах да, - соглашался Женя, хотя и слышал о Володьке в первый раз в жизни.

Расхрабрившись, Вульф, орудуя неплохо подвешенным языком, рассказал художественно обработанную байку из жизни первенствовавшего по возрасту и жизненному опыту брата, введя, как водится, себя на главную роль.