Чтение онлайн

«Наши» — это мои дружки, уже немолодые холостяки и разведенные, вроде меня. Понятно, семейным некогда попусту языками чесать, у них забот полно.

Говорят, таким, как я, пора заводить новую семью, но я уже стал слишком недоверчив: женщина, которая сразу изъявляет готовность выйти замуж, вызывает подозрение, которая не хочет — раздражение. И вообще, последнее время я стал нервным, невыдержанным, а тут еще выдалось нестерпимо жаркое лето — ночами прямо изнывал от духоты. Когда подошел отпуск я твердо решил хотя бы неделю провести на реке вдвоем с Челкашом, молчаливым и самым верным другом. Кто-то посоветовал пройти по Друти, и я, особенно не раздумывая, начал собираться.

Надо сказать, наша промышленность выпускает чересчур громоздкое и тяжелое туристическое снаряжение. Его можно использовать, если в поход отправляется большая группа, но для одного человека оно слишком обременительно. Поэтому я взял с собой самодельные вещи: надувную лодку, склеенную из автомобильных камер, палатку, сшитую из парашютного шелка и весящую всего три килограмма, перьевой спальник, фонарь-малютку, фотоаппарат «лилипут» и маленький радиоприемник, чтобы по вечерам у костра слушать музыку. Все это, продукты и еще кое-что уместилось в моем огромном «абалаковском» рюкзаке.

Кстати, не так давно я пришел к тому, что и во всем надо экономно использовать материал и пространство. К сожалению, эта простая истина до меня дошла слишком поздно, когда я уже завалил свою квартиру тяжеловесной мебелью, неподъемными вещами. Но последние годы, если я и покупал какие вещи, то обязательно малогабаритные и легкие, и коллекционировал все, что относится к малым формам (даже вырезал из газет статьи о складных мопедах и самолетах). Как конечную цель я хотел заиметь разборный дом, чтобы все втискивалось в чемоданы. Уложил, вскинул и пошел. И не привязан ни к какому месту.

Перед отъездом из Москвы на всякий случай я прикрепил на ошейник Челкаша бирку с адресом, а на обратной стороне написал: «Нашедшего собаку просьба сообщить за вознаграждение». Чтобы подчеркнуть, что пес мне дороже всего на свете, я хотел было приписать: «За тысячу рублей», но подумал, что именно тогда-то его и стащат, и оставил надпись без дополнений.

До вокзала мы доехали на такси без сложностей, а потом произошло то, что случалось каждый раз, когда мы отправлялись в поездку.

— Собаку не посажу, — заявил проводник. — В общем вагоне собак запрещено возить, да еще без намордника.

— В вашем поезде нет купированных вагонов, а намордник — вот, — сказал я, надевая Челкашу унизительные для него, дружелюбного пса, доспехи.

— Все равно не посажу.

Пришел начальник поезда, с брезгливой гримасой повертел мой полный билет и детский Челкаша и разрешил провезти собаку, но только в тамбуре хвостового вагона.

Семнадцать часов нам с Челкашом предстояло трястись в холодном тамбуре, и это при полупустом составе! В конце концов проводник понял нелепость такого положения и махнул нам, чтобы мы проходили в вагон.

Челкаш почувствовал всю неприязнь к нему работников транспорта и долго сидел в закутке понурый, насупившийся, а с наступлением вечера залез под стол, отвернулся к стене и заснул. Во сне он скулил и вздрагивал, и я догадывался, что его, как и меня, переполняет обида — обида за дикие порядки на нашем транспорте. Разных безбилетников за взятки в вагон сажают, перед всякими пьяными тузами даже расшаркиваются, а «братьев наших меньших» с билетами на дух не принимают. Что и говорить, нашему Отечеству еще далеко до гуманизма и милосердия.

На следующий день к вечеру мы прибыли в Могилев. Взвалив рюкзак и взяв Челкаша на поводок, я направился к автостанции.

Автобус до Белыничей, где протекала Друть, шел меньше часа, но шофер наотрез отказался нас сажать.

— Запрещено, — сказал. — Ну маленькую собаку еще туда-сюда, а такого — ни за что!

— Да он тихий пес, мы пристроимся сзади, нас никто и не увидит, — объяснял я.

— Вот еще, с собаками! — возмутилась какая-то пассажирка. — У меня дети, еще покусает!

До самого отхода автобуса я уговаривал шофера, но он согласился нас взять только после того, как я пообещал приличную надбавку к билетам.

Я ехал в автобусе и рассуждал: «И откуда эта неприязнь к животным?! Сколько ни пишут в газетах, ни говорят по телевидению — все одно. Не мешало бы ввести в школах предмет „Защита окружающей среды и животного мира“, чтобы с детства прививать любовь ко всему живому. Все дети тянутся к животным, а взрослые частенько убивают это влечение, им мерещатся заразные болезни и агрессивные намерения собак и кошек. А между тем ни одно животное ни с того ни с сего не бросится на человека, тем более на ребенка. Этого природного табу придерживаются даже дикие хищники…».

Было начало августа. Как зачин осени, летела паутина, кое-где виднелись желтеющие листья, но излом погоды не наступал: по-прежнему стояли на редкость жаркие дни.

Мы вышли из автобуса, не доезжая до Белыничей, в небольшой деревушке, где шоссе пересекало Друть. Местность была открытой, только у самого горизонта равнина переходила в подножие холмов.

Речка оказалась неширокой и мелководной, со множеством стариц, заросших остролистом. В старицах, радостно гогоча, плескались гуси.

Подойдя к воде, я скинул рюкзак и присел перекурить. Челкаш сразу искупался и начал бегать по берегу кругами — разминался после утомительной дороги. Почувствовав под собой твердую почву, он повеселел, в его глазах появился озорной блеск, пасть растянулась в улыбке. Он прекрасно знал, что теперь-то на нас никто не будет покрикивать и мы будем делать то, что захотим, без всяких ограничений.

Пока я надувал лодку, нас окружили мальчишки и обрушили на меня такое количество вопросов, что я еле успевал отвечать: