Чтение онлайн

Слуги внесли новое убранство, и Алиенора принялась за перестановку. Один из сундуков она велела поставить у подножия кровати, а другой, с изображением компании танцоров, держащихся за руки, – подвинуть к стене. По ее приказу старый балдахин сняли, а новый, из золотистого дамаста, повесили. Горничные расстелили покрывало тонкого белого шитья, повторяющего мотив орла.

– Очередные покупки, дочь моя? – стоя в дверях, осведомилась королева-мать ледяным голосом, полным неодобрения. – В тех вещах, что были здесь раньше, я не вижу ничего плохого.

– Но их выбирала не я, мадам, – возразила Алиенора. – Мне хочется видеть напоминание об Аквитании.

– Ты сейчас не в Аквитании, а в Париже. А еще ты жена короля Франции.

– Но я все еще герцогиня Аквитании, матушка, – с намеком на вызов произнесла Алиенора, вздернув подбородок.

Аделаида прищурилась и все-таки вошла в комнату. С возмущением посмотрела на новые сундуки и балдахин. Ее взгляд упал на смятую постель, которую до сих пор не убрали, и ноздри сразу раздулись, словно почуяли запах недавних событий.

– Где мой сын?

– Ушел повидаться с аббатом Сугерием, – ответила Алиенора. – Не желаете ли выпить вина, матушка?

– Нет, не желаю, – отрезала свекровь. – В этом мире есть более важные дела, чем распивать вино и растрачивать деньги на яркую обстановку. Если же тебе хватает на все времени, значит у тебя слишком много свободы.

Обстановка накалилась от враждебности Аделаиды и возмущения Алиеноры.

– В таком случае каково будет ваше пожелание, мадам? – поинтересовалась Алиенора.

– Я хочу, чтобы ты соблюдала приличия. Рукава этого платья просто скандальны – они чуть не касаются земли! А вуаль и головной убор не скрывают твоих волос! – Вдовствующая королева села на своего любимого конька, злобно размахивая рукой. – Я хочу, чтобы твои слуги научились говорить на северном французском, а не упрямо пользовались своим нелепым диалектом, который никто из нас не понимает. Ты и твоя сестра болтаете как пара зябликов.

– Но зяблики в клетке, – заметила Алиенора. – Это наш родной язык, а на публике мы говорим как все. Разве я могу быть герцогиней Аквитании, если не стану поддерживать традиции своей родины?

– А разве ты можешь быть королевой Франции и подходящей супругой моему сыну, когда ведешь себя как глупая, легкомысленная девчонка? – возразила Аделаида. – Какой пример ты подаешь другим?

Алиенора стиснула зубы. Бесполезно спорить с этой сварливой каргой. Людовик гораздо охотнее теперь прислушивается к «глупой, легкомысленной девчонке», чем к своей унылой матери, но постоянная критика и язвительные замечания все еще больно жалили, и ей хотелось плакать.

– Простите, что расстроила вас, матушка, но я имею право обставить собственную спальню как хочу, а мои люди могут говорить, как им вздумается, если соблюдают вежливость по отношению к другим.

За стремительным уходом Аделаиды последовала короткая, но неловкая пауза. Алиенора нарушила ее, хлопнув в ладоши и весело обратившись к слугам на lenga romana, принятом в Бордо. Если она зяблик, то будет петь во всеуслышание, бросая вызов всем и всему.

Два дня спустя в сопровождении своих дам Алиенора отправилась на прогулку в сад. Она любила этот зеленый, благоуханный уголок вокруг замка, где в изобилии росли деревья, цветы и пышный дерн. Ароматные розы в конце лета все еще цвели, а другие растения оставались зеленее, чем в Аквитании, поскольку солнце здесь светило не так яростно. Умелые садовники даже на небольшом клочке земли создали прекрасный сад, куда можно было уйти и отдохнуть от интриг и злословия двора.

В этот день сентябрьское солнце освещало мягким прозрачным светом траву и деревья – они по-прежнему были окутаны по-летнему зеленой листвой, которая, правда, начала золотиться по краям. В траве поблескивала роса, и Алиенору внезапно охватило желание ощутить босыми ногами холодные капельки. Поддавшись порыву, она сбросила туфли, стянула чулки и сделала шаг по прохладному дерну. Петронилла не замедлила последовать ее примеру, остальные дамы после секундного колебания тоже присоединились, даже сестра Людовика Констанция, обычно сторонившаяся любого проявления дерзости и беззаботности.

Алиенора протанцевала несколько па, поворачиваясь и кружась. Людовика не обучили этому искусству, в отличие от нее. Вынужденный все-таки иногда танцевать, он исполнял каждое движение точно, но на негнущихся ногах, не считая это развлечением и не понимая, почему другие так считают.

Петронилла принесла с собою мяч, и молодые женщины начали перебрасывать его друг другу. Алиенора подтянула платье под поясом. Ощущение духоты отступило во время веселой игры, и она получала истинное удовольствие, бегая босыми ногами по холодной сырой траве. Подол платья впитал росу и хлестал ее по голым лодыжкам. Она подпрыгнула, поймала мяч и с хохотом перебросила Гизеле, которую определили в ее свиту.

Предостерегающий окрик Флореты и хлопки в ладоши заставили Алиенору прекратить игру и оглянуться. По одной из дорожек к ним приближались какие-то люди в церковном облачении, с табуретками и подушками в руках. Возглавлял их изможденного вида монах, он говорил на ходу громким голосом:

– Ибо что есть большее неверие, как нежелание принять на веру то, чего не способен постичь разум? Вы, быть может, захотите возразить словами одного мудреца, который заявил: тот, кто быстр на веру, легок в своих мыслях… – Он умолк и удивленно посмотрел на женщин, не скрывая раздражения.

Алиенора напряглась. Перед ней стоял великий Бернар Клервоский – священник, интеллектуал, аскет и наставник. Его чтили за святость, а еще он был человеком строгих принципов, непоколебимым противником любого, несогласного с его точкой зрения на Бога и церковь. Четыре года назад священник спорил с ее отцом по поводу папской политики, и она еще тогда поняла, каким упрямым может быть этот священник. Что он сейчас делал в саду, она не знала, а он, видимо, думал то же самое про нее. Она вдруг устыдилась, что ее туфли и чулки лежат на краю фонтана, а ее саму застали в таком неприглядном виде.