Чтение онлайн

– Очень хорошо, – отозвался Людовик, словно милостиво соглашаясь, потом подошел к колыбельке и пощекотал девочку под подбородком.

Это тоже была честь, поскольку обычно он не проявлял интереса к ребенку.

Алиенора надела корону в Бурже и возглавила вместе с Людовиком собрание всей знати и епископов Франции. После пира и развлечений к гостям обратились Людовик и епископ Лангра, они говорили о необходимости освободить Эдессу и в конечном счете все Иерусалимское королевство.

– Поймите меня правильно! – кричал Людовик, охваченный страстью, с горящими, как сапфир, глазами. – Если мы не отправимся в поход, то сначала падет Триполи, затем Антиохия и даже сам Иерусалим. Мы не можем позволить, чтобы это случилось в том самом месте, где пыль хранит следы Христа в образе смертного. Я говорю вам всем: это ваш священный долг – отправиться со мной и оказать поддержку нашим осажденным друзьям!

Это была прекрасная речь, а епископ Лангра выступил с неменьшим ораторским пылом, стараясь зажечь огонь в сердцах людей. Придворные рыцари Людовика застучали кулаками по столам и наделали много шума, как и представители Аквитании и Пуату, но затем страсти поостыли, энтузиазма поубавилось. Люди испытывали сомнения насчет столь долгого похода: пришлось бы бросить все дела дома, жить в палатках и воевать с неверными. Хотя реакция на речи была вежливо-воодушевленной, многие бароны в частном порядке решили не отвечать на призыв. Аббат Сугерий открыто заявил, что Франция нуждается в Людовике больше, чем Святая земля, и хотя намерения хорошие, но план плохой.

Людовик пришел в ярость. В своих покоях он рыдал, пинал мебель и бушевал, как упрямый ребенок.

– Почему они не понимают? – возмущался он. – Почему отказываются пойти со мной? Разве я не дал им все?

Алиенора слушала его излияния и чувствовала одно раздражение. Ее тоже разочаровала их реакция, но, с другой стороны, не удивила. Это все равно что погонять скот: приходится все время подстегивать животных, чтобы они двигались, и щелкать их по пяткам, если на пути встречается препятствие.

– Дай им время свыкнуться с мыслью, – посоветовала она. – Многие передумают, когда с приходом весны у них разогреется кровь. Нам еще предстоит выслушать указания папы. Сегодня на празднике Рождества Христова ты посеял семена. Теперь дай им время взрасти: пусть люди поразмыслят, а ты снова заговоришь об этом на день Его распятия и вознесения.

Людовик разжал кулаки и с шумом выдохнул.

– Стоит мне подумать о том, как они мне отказали…

– Если ты потратишь это время на подготовку и уговоры, то оно не пройдет зря, – успокаивала Алиенора. – Что касается Сугерия, он стареет. Он предпочел бы не отпускать тебя из Франции, но это его слабость, не твоя.

– Я все решил. Поход состоится, несмотря ни на какие возражения. – Лицо Людовика выражало одно лишь хорошо знакомое ей упрямство.

Алиенора присоединилась к своим дамам в задумчивом настроении. Те танцевали и привлекли к этому делу даже некоторых молодых рыцарей. Среди них был Рауль, он, как обычно, смеялся и флиртовал. Петронилла отсутствовала, уединившись в Аррасе, где ей вскоре предстояло родить второго ребенка.

Поймав взгляд Алиеноры, Рауль извинился перед дамами и подошел к ней.

– Вы осмелели, сир, в отсутствие жены, – заметила Алиенора.

Рауль пожал плечами:

– Это всего лишь танцы.

– А по тому, чего не видит глаз, сердце не горюет?

– Я бы никогда не позволил себе огорчить Петрониллу.

– Рада слышать, потому как в противном случае мне пришлось бы вырезать ваше сердце и ту часть, которая нанесла оскорбление.

– Ваша сестра в состоянии сделать это сама, – сказал он, криво усмехнувшись, а затем сложил руки на груди. – Вы хотели поговорить со мной еще по какому-то поводу или только предостеречь меня от других женщин?

Она натянуто улыбнулась:

– Я хочу, чтобы вы направили свой талант убеждать в другую сторону. Желательно, чтобы вы придумали, как изменить мнение людей, не желающих поддержать идею Людовика о спасении Эдессы.

Он посмотрел на королеву, явно забавляясь:

– Даже если я один из них?

– Сомневаюсь, – усмехнулась она. – Вы достаточно проницательны и амбициозны, чтобы понимать свою выгоду. Учитывая ваш возраст, вы можете предпочесть остаться во Франции, со всеми преимуществами, которые за этим последуют.

Он продолжал забавляться, но соблюдая осторожность:

– Вы настроены сделать все, чтобы этот план осуществился. Мне понятно ваше желание помочь родному дяде. Вы говорите, что по тому, чего не видит глаз, сердце не горюет, но, видимо, это относится также и к вам. Разве вас не заботит, что ваш супруг будет отсутствовать по крайней мере два года, находясь в большой опасности?

– Конечно заботит, почему я и хочу, чтобы он получил многочисленную армию, поддержку и припасы, – парировала она. – Он поедет в любом случае, но я бы предпочла, чтобы его поддержали все группировки, ибо как иначе ему удастся помочь моему дяде и сделать все, что необходимо?

– И в чем же здесь моя выгода?

– Думаю, вы сами это отлично понимаете. Королю понадобятся надежные люди, чтобы помочь править Францией во время его отсутствия.

– Помочь кому? – поинтересовался он.

Алиенора, улыбнувшись, протянула руку:

– Идемте, поговорим во время танца.

Рауль тихо рассмеялся.

– Мне кажется, я теперь в большей опасности, чем еще секунду назад, – сказал он и повел королеву в круг.

Через неделю после Рождества придворные разъехались, а из Рима пришла весть, что папа призвал Францию и все христианские государства собрать армию и прийти на помощь Эдессе. Людовика взбесило такое промедление.

– Узнай мы об этом на прошлой неделе, у меня был бы козырь в виде папской санкции, – рычал он.

Алиенора оторвалась от письма, которое диктовала одной из своих приближенных.

– Тем не менее призыв папы добавит тебе веса во время съезда на Пасху. На Рождество собралось много народу, но Пасха пройдет пышнее. И если ты отправишься в крестовый поход, то многие пойдут за тобой. Теперь, когда в дело вступил Рим, многие пересмотрят свое решение. Попроси папу прислать Бернара Клервоского прочесть проповедь на Пасху. Он известный оратор. – Она откровенно не любила аббата Бернара, но уважала его способность довести толпу до экстаза.