Летучий корабль
Шрифт:
Вскоре, наконец-то, возвратился блудный царевич в родной город, и отец с матерью с радостью встретили сына. Поведал родителям Елисей о своих странствиях, о товарище своём – Черном Вороне, да Чижике, Коте и Собачке.
– Что ж, мать, – объявил царь Демьян, – Могу я теперь передать царство наше в надежные руки Елисея, а сам спокойно умереть, не тревожась за землю отцов.
– Признаюсь тебе, Елисеюшка, – зашептала царица Арина, – мы с отцом специально воспретили людям в нашем царстве болтать о Красаве-Красе Золотой косе, опасаясь, что ты убежишь к ней и сложишь свою голову на плахе. Да видно, чему быть, того не миновать.
Но передохнул дома Елисей всего-то три дня и три ночи, глядят отец с матерью, а сынок обратно в путь снаряжается.
– Что за кручина гложет тебя, не отступает? – спрашивает царица Арина.
– Поведай нам о своей печали, мы же твои родители и нас не стоит страшиться.
Елисей поведал родителям, как перед отъездом злополучно подшутил над незнакомкой на берегу реки, и теперь желает отправиться в путь на розыски той самой раскрасавицы.
– Так, может, она нашла свои вещи, а если нет, то на них, возможно, вышито её имя? Сходи, разведай.
– Как же я сам не додумался!
– Одна голова хорошо, а три лучше!
Царевич со всех ног кинулся к реке. Нашёл ту самую злосчастную полянку, а девичья одежда оказалась на месте. На шёлковом платочке, среди нарядной вышивки, он разобрал едва приметную букву «Б», вот и весь улов. Сидит на берегу царевич Елисей и льёт горькие слезы.
В это время по дорожке вдоль реки девица гнала гусей и уток на птичий двор Демьяна и увидела парня со своими давно пропавшими вещами.
– Так вот кто украл мои вещи! Стража, люди, держите злодея!
Обернулся Елисей и видит ту самую купальщицу:
– Я хотел пошутить, да и только.
– Вот так шуточки, оставить меня в одной рубашке, да ещё в чужом городе. А где ты пропадал столько времени? – А я из-за своего постыдного промаха пустился в долгие странствия, и вот только три дня назад вернулся домой из Дивного града.
– Так, выходит, вы и есть тот самый царевич, к которому я приехала на смотрины, и куда не попала из-за тебя?
– Стало быть.
– Тогда мне повезло, что я обошлась без знакомства с самым чёрствым царевичем на всём белом свете.
– Я не чёрствый, а мягкий и ещё добрый.
– Добрый? Мало того, что подсматривал за девушкой, так оставил без одежды, так ещё смылся, вот так герой!
– Простите меня, давайте вместе загоним вашу птицу и пойдемте во дворец, я вас познакомлю с мамой и папой. – Ни за что! Ноги моей там не будет никогда! Благодарю за возвращённые наряды, только не надобны они мне больше, да и жених мне более не нужен! Я лучше поскорее ворочусь в родимый дом.
– Жаль. Умоляю, дайте мне ещё хоть одну минутку. Я прошёл сто дорог, переправлялся через глубокие реки и высокие горы, но всё время вспоминал о вас. И даже когда участвовал в испытаниях, чтобы добиться благосклонности одной ненаглядной царевны из дальней страны, то всё равно думал о вас.
– Она очень красивая?
– Кто?
– Кто-кто, да та самая ненаглядна царевна?
– Да, такая вся распрекрасная!
– Ну, и убирайтесь отсюда в свой Дивный град, к своей невесте! А я лучше пойду к своим гусакам, лишь бы вас больше не видеть.
– А почему к невесте? Нет у меня никакой невесты!
– Да потому, что неудачникам головы рубят, а ты с головой жених.
Девица отвернулась и побежала догонять шумное птичье стадо.
– Как тебя зовут? – только и крикнул вдогонку царевич.
– Божена, – донеслось в ответ и, как говорят всё знающие летописцы, упрямая девица добавила:
– Счастливо оставаться.
Еще печальнее вернулся во дворец Елисей. Матушка усадила за стол сынка, спрашивает:
– Ну, что там на реке, Елисеюшка? Расскажи, пока нет Демьяна, а то он непременно примется браниться.
– Я нашёл её.
– Ну и что, она счастлива, что её полюбил царевич?
– Нет, она не желает со мной даже разговаривать, обиделась и ушла.
– Ты бы дал ей золотых монет за причиненные неудобства.
– Ты что, мама. Она бранилась на меня.
– Молодец, приличная девица, на шею не бросалась, верно, строгого воспитания, а это в наше время большая редкость!
– О чем ты? Она сказала, что уезжает из столицы и меня видеть не хочет.
– Вот те на! А где она живет?
– Я думаю, у нас на птичнике.
– Вот так дела! Надо что-то придумать.
Тут открылась дверь и зашёл царь, который просто-напросто подслушал весь разговор:
– Что вы без меня придумаете-то? На кого царство-государство оставлять, не ведаю.
– Батюшка, ты подслушивал?
– Как ты смеешь такое болтать? И кому, в лицо самому царю! Я случайно остановился… вот и всё.
– Милый, а можно послать верного дьяка на птичник и выведать там всё о птичнице?
– Что бы вы делали без Демьяна Великого! Я уже отослал, с минуту на минуту вернется.
Вскоре в палаты вбежал дьяк с растрёпанной бородой. – Не вели казнить, вели миловать, царь-батюшка.
– Тебя, Ефимко, тока за смертью посылать, долго ждать доведётся и ничего не понять, то ли в рай собираться, то ли в ад. Докладай, токмо с чувством, с толком, с расстановкой.
– Старший птичник божится, что ничего о девке не ведает. Говорит, мол, нанял из жалости, когда та без одёжи осталась. Откуда она взялась, не знает, а проживает она в светелке у бабки Матрены, на Светлой улице.
– Понятно, что ничего не ясно. Вопросов стало больше, чем ответов.
– Не вели казнить, царь-батюшка.