Шрифт:
Михаил Акимов
Михаил Акимов
ЛЕТЯТ!
Вагон электрички был абсолютно пуст, и это очень обрадовало Потапова: целых тридцать пять минут он будет один и не услышит никаких дурацких разговоров попутчиков. Однако в этот самый момент сзади него послышался стук открывшейся и затем закрывшейся двери, и он обречённо подумал: «Ну вот»! Он пошёл в середину вагона, надеясь, что вошедший сядет где-нибудь у двери, и одновременно понимая, что надежды его напрасны. Так оно и вышло. Едва усевшись, Потапов увидел, что вошедший — мужчина лет сорока — явно вознамеривается занять место рядом с ним.
— Ну, — сказал тот, не успев ещё и сесть-то как следует, — что вы об этом думаете?
— О чём? — спросил Потапов. Он знал, о чём.
Глаза мужчины расширились до невероятных пределов.
— Как? — ошеломлённо и в то же время радостно спросил он. — Вы ничего не слышали?
— Слышал, слышал, — поспешно сказал Потапов. Не хватало ещё, чтобы ему опять начали об этом рассказывать.
По лицу мужчины проскользнуло выражение сожаления или даже, пожалуй, глубокого разочарования. Однако, он быстро с этим справился: желание обсудить сногсшибательную новость было сильнее переживания об утраченной возможности сообщить о ней тому, кто ещё ничего не знает.
— Нет, надо же! — возбуждённо воскликнул он. — Представляете: летят! Никогда не думал, что доживу до такого дня! Ведь сколько раньше было разговоров о всяких летающих тарелках, и никто никогда не верил! И вот — пожалуйста! Не какие-то слухи, всякие там сомнительные свидетельства, а строгий реальный факт! Здорово, правда?
Потапов неохотно кивнул. Ажиотаж вокруг Пришельцев его раздражал. Сообщение о том, что всеми обсерваториями Земли обнаружен космический корабль внеземного происхождения, с невероятной скоростью приближающийся к нашей планете, передали рано утром по всем каналам телевидения и радиостанциям. Потапов этого не слышал: как раз в это время он ехал в электричке из посёлка, где жил, в город, где находилось энергоуправление, в котором он работал. Придя на место, он долго не мог понять, в чём дело. К работе никто и не приступал, все возбуждённо о чём-то разговаривали. Когда выяснилось, что он не в курсе, все наперебой принялись излагать ему суть дела, чем окончательно запутали. Потапов никак не мог поверить, что это они серьёзно. Однако, когда прошло два часа, а тема разговоров не менялась, он понял, что всё действительно так. Он попробовал, было, работать, но в отделе стоял такой невероятный гвалт, что нечего было об этом и думать. А когда живший поблизости Сашка Румянцев под аплодисменты и восторженные крики сотрудников внёс в отдел свой личный домашний телевизор, стало ясно, что работать никто и не собирается.
Начальник отдела Лаврентьич, правда, сделал несколько попыток вернуть своих подчинённых к выполнению трудовых обязанностей, но это вызвало у народа настоящий шок и бурю негодования. Когда Лаврентьич спросил Румянцева, готов ли у него квартальный отчёт, тому понадобилось минуты две, чтобы понять, о чём его спрашивают, и ещё пять минут ушло на то, чтобы вспомнить, что такое квартальный отчёт. В конце концов, Лаврентьичу удалось разогнать сотрудников по рабочим местам, сделав коллективу одну уступку: он пообещал не выключать телевизор. Этот последний факт ставил под сомнение даже само понятие о производительности труда, но Лаврентьич решил удовольствоваться тем, что все, хотя бы, сидят за своими столами, резонно рассудив, что большего ему всё равно не добиться.
Потапов был единственным в отделе, кто стал заниматься прямыми обязанностями. Удалось это не без труда, но он надел наушники, включил Player, и мелодичные песни Beatles, повествующие о вечных, а, главное, понятных человеческих проблемах, заглушили постоянные ахи и охи телевизионных ведущих и корреспондентов. Он и сам не понимал, почему его раздражает всё это; потом с неудовольствием подумал, что причина, скорее всего в том, что он узнал обо всём последним и выглядел довольно глупо, когда остальные снисходительно ему рассказывали. Вот и решил сделать вид, что не находит здесь ничего, достойного внимания.
С работы он уходил тоже последним и в положенное по трудовому законодательству время. Ему пришлось сдавать ключ от отдела, и дежурная тётя Маша очень удивилась, увидев его: все сотрудники разошлись сразу после обеда. Вместе с ней в дежурке сидел её сожитель. Они пили водку, и как раз в тот момент, когда Потапов подошёл, сожитель провозглашал тост. «За прилёт!» — сказал он. «За прилёт!» — согласилась тётя Маша, и они выпили.
В этом месте попутчик Потапова по электричке прервал его воспоминания.
— Как вы думаете, похожи они на нас? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Наверняка похожи! А интересно, кто летит: одни мужики, или бабы тоже есть? Красивые, наверное!
Чувствовалось, что этот вопрос его волнует особенно. Весь дальнейший путь Потапова до родной станции пролегал под рассуждения и предположения мужчины о внешности инопланетных женщин, ну, и иногда, в качестве лирических отступлений, о цели Визита.
На станции Потапов выскочил из вагона, как ошпаренный, стараясь не слушать несущихся ему вдогонку предположений о способах размножения инопланетян.
Возле дома его встретила соседка тётя Настя. Взглянув на его пустые руки, она обескураженно спросила:
— Юрий Дмитрич, а вы разве газет из города никаких не привезли? Там уже, наверное, и фотографии их есть!
— Да какие там фотографии: летят они ещё, летят! — проорал Потапов и, хлопнув калиткой, вбежал в сени.
Разогревая ужин, он включил телевизор, надеясь посмотреть детективный сериал. Но, как и следовало ожидать, все объявленные в программе передачи были отменены, и по всем каналам только и делали, что говорили об инопланетянах. А поскольку информации не было никакой и взять её было негде, то телевизионщики довольствовались тем, что расспрашивали на улицах прохожих. Их ответы мало чем отличались от предположений мужчины из электрички. По первому каналу, правда, как всегда в подобных случаях, показывали балет «Лебединое озеро», но и его смотреть было невозможно, так как показ регулярно прерывали, чтобы дать возможность очередному учёному высказать свою точку зрения. Послушав, Потапов понял, что учёные знают не больше, чем люди на улицах, и выключил телевизор.
Поужинав в полной тишине, он решил, что лучше всего будет пойти к Вере. Вера была его невестой и работала в посёлке учительницей и одновременно директором начальной школы. Конечно, она тоже наверняка будет говорить об этом, но он надеялся, что, в конце концов, сумеет убедить её, что есть гораздо более интересные темы и занятия.
Однако, мать Веры сказала, что дочери нет дома: вместе со всеми учениками она пошла на луг — тот, который возле водокачки. Потапов этому очень обрадовался. Дети, скорее всего, собирают какие-нибудь гербарии, и мысль неспешно провести время на природе, рвать вместе с ними и с Верой цветы и листочки, ему понравилась.
Подходя к лугу, он издали увидел, что дети и в самом деле что-то собирают и стаскивают в кучи, но на гербарии это не было похоже, скорее всего, это были ветки и сучья деревьев. Так оно и оказалось. И ещё он увидел, что Веры с ними не было. Их отношения для детей секретом не были, и поэтому они, только заметив Потапова, стали ему что-то кричать и указывать вверх на площадку водокачки. Присмотревшись, он увидел там Веру и стал подниматься к ней.
— Привет, — сказала она, целуя Потапова, — ты уже слышал, конечно?