Лев для Валерьянки

— А стоит ли неизвестной девице передавать в собственность особняк? — раздался из-за двери противный манерный голос директрисы приюта.

— Не особняк, а небольшой дом, — спокойно поправил ее бархатистый мужской баритон с какими-то чарующе-мурлыкающими интонациями, — и не нам с вами обсуждать решение его милости. У меня четкие инструкции.

— Но может, мы могли бы… — Директриса явно не желала сдаваться.

Валерианна так и представила, как эта вобла сушеная поджимает губешки, а крошечные подслеповатые глазки жадно блестят из-за стеклышек очков в массивной и дорогой черепаховой оправе.

— Исключено! — Голос неизвестного за дверью моментально заледенел. — Я осведомлен, что подходящая по всем критериям девица в вашем заведении имеется и как раз должна выпуститься. Думаю, наше предложение ее устроит и она подпишет договор.

— Еще бы! — Противная тетка, которую в приюте попаданок за глаза называли Сколопендра, недовольно зашипела. — Целый дом вместо комнаты в доходном доме, да еще и контракт.

Директриса приюта попаданок в графстве Нейрандес ненавидела, когда что-то ценное уплывало прямо из-под ее остренького, как хорошо отточенный карандаш, носа. Все, что могли получить попавшие в ее заведение особы женского пола всех возрастов, она старалась прибрать в свои загребущие цепкие ручонки и использовать на благо единственного существа, которое она любила и ценила. Себя!

Мейделада Трисендовна была наулой, а женщины этой расы, как известно, сварливы, жадны и высокомерны.

Кто умудрился назначить наулу директрисой приюта, Валерианна не знала. Когда она попала сюда, эта гарпагона уже занимала свою должность.

И по байкам, передающимся среди воспитанниц, появилась Мейделада вместе с приземистым зданием заведения.

— Вот как только построили дом, зашли, а там ОНА! — шепотом передавали страшилку в спальне под одеялами самые маленькие попаданки.

Сейчас в кабинете Сколопендры явно происходило что-то интересное.

«Повезло кому-то, наверное, — думала припавшая ухом к двери девушка. — Какая-то важная шишка решила облагодетельствовать попаданку домом. Или не повезло! Ведь неизвестно, что там взамен могут потребовать по этому контракту».

И не стоит думать, что подслушивать — прерогатива маленьких детишек или чересчур любопытных старушонок.

Валерианна, она же Рианна, она же Лера, Валера, Валя и все остальные варианты, на которые хватало фантазии окружающих, ребенком давно уже не являлась. Так же, как и женщиной глубоко пенсионного возраста.

Попала девушка в мир Шуэрте в свои неполные тридцать лет два месяца назад самым что ни на есть банально-дурацким образом. В свой день рождения зачем-то поперлась за грибами в пригород, одна, и заблудилась.

За два месяца нахождения в приюте попаданок Лера успела смириться со своим положением и почти не тосковала по оставшимся на Земле родителям.

Как ей объяснили, внезапное попаданство подтирает за собой грани действительности. То есть на Земле просто исчезает все, что когда-то напоминало о существовании девушки по имени Валерианна Петровна Ковалева. Пропадают фотографии, стираются из реальности предметы быта, в памяти близких все начинает казаться сном.

— Ваши родители будут думать, что вы им снились. Что они о вас мечтали, обсуждали подробности вашего воспитания, но вы так и не родились. У них ведь кроме вас есть еще дети? — в первый же день попаданства, когда ее обнаружили, поинтересовался, вытерпев ее истерику, пожилой доктор в темно-коричневом балахоне, похожем на рясу средневековых монахов из фильма про Робин Гуда. — Ну вот он и заместит своим присутствием ваше отсутствие. Видимо, в нашем мире вы нужнее, а там были лишней фигурой на доске мироздания, — получив утвердительный ответ про младшего брата, витиевато философствовало светило иномирной медицины. — Радоваться надо, что живы. Обычно от лишних фигур миры избавляются путем скоропостижной кончины. Понимаете? Всякие несчастные случаи, нелепые происшествия…

Сейчас Лера, конечно, уже научилась радоваться. Видимо, мир Шуэрте тоже стирал какие-то грани в ее голове, оставив лишь отголоски памяти о прошлой жизни. А еще новая жизнь ее на данном этапе была весьма необычной и очень непростой.

Странно, наверное, смотрится взрослая тетка, вот так беззастенчиво подслушивающая у двери присев на корточки и припав ухом к замочной скважине, но на войне, как говорится, все средства хороши!

А война шла на выживание. Личная Валеркина война со Сколопендрой, и длилась она уже месяц. Сушеная грымза вознамерилась выгодно продать после выпуска симпатичную молодую блондинку. Естественно, выгодно для себя, а не для девушки.

Но по закону о попаданках выпускницы приюта должны были дать добровольное согласие на один из предложенных вариантов устройства их судьбы.

Только у самых маленьких выбора почти не было. Имелся лишь один вариант — удочерение. Но опять же семью за время нахождения в приюте они могли выбрать.

Малышам везло. На них была очередь из состоятельных семейств, и довольными оставались все — и девочки, и директриса.

Несовершеннолетние попаданки требовались в богатые семьи как «тени».

Было модно подбирать своей дочери в пару как можно более непохожую по виду и поведению девочку и воспитывать их вместе. А что может быть экзотичнее, чем малышка из другого мира? Обращались с удочеренными девочками хорошо, и обычно их дальнейшая судьба складывалась очень удачно.

Бабульки тоже чаще всего пристраивались весьма неплохо. Компаньонками к богатым пожилым леди, экономками к закоренелым холостякам, нянюшками в дома с большими семьями или кастеляншами в учебные заведения. Все, конечно, зависело от образования и состояния здоровья. Некоторые даже замуж умудрялись выскочить.

Хуже всего в приюте попаданок приходилось молодым девушкам, таким как Лера, а также красивым женщинам средних лет. У них тоже была масса возможностей, начиная от устройства на работу и заканчивая замужеством. Только вот у Мейделады Трисендовны на этот счет были собственные планы.

Уже через неделю после поступления подходящей новенькой в заведении начинали появляться богатые седовласые джентльмены и разодетые в шелка и бархат леди. Первые искали себе свеженькую игрушку на годик-два, а вторые — работниц в заведение определенного толка.