Лев пустыни
Шрифт:
Грех так, конечно, думать. А никуда не денешься – отсутствующая или почившая дочь для мадам Изабеллы гораздо выгодней.
Против выгоды даже десять заповедей не всегда побеждают.
И к Анне Бретонской не обратишься. У бедной девочки денег ничуть не больше, чем у мадам Изабеллы. Если не меньше. И весь двор, наверняка, уже знает, что она, Жанна, находится в инквизиционном розыске…
Выкупиться, чтобы попасть на костре или в монастырь под строгий надзор, келейное заточение?! Ну уж нет! Лучше раствориться на Востоке.
Эта приторноголосая Бибигюль часами расписывает, как хорошо будет жить французская принцесса в гареме. Есть на золоте и утопать в драгоценностях. Станет любимой женой…
А чем черт не шутит? Охмурить султана или халифа, кто там будет. А потом сбежать на Кипр. К Марину…
Марин, Марин… Все преодолею, а доберусь до тебя… И стану королевой Кипра… В твоем сердце…
И никто меня не остановит! Горло перегрызу каждому, кто встанет на пути! Пусть катятся к Сатане!
После третьей ночи Жанна вежливо попросила евнуха впредь ей с такими предложениями не обращаться.
И с мрачным удовлетворением увидела, как округлились у него глаза. Вот так! Французские принцессы не просят о помощи! Никогда!!!
И четвертую ночь ревела в подушку.
Фатима продолжала вечернюю эпопею.
– Ну вот, мой цвэточек, слава Аллаху, Ала ад-Дин зажил неплохо. Он и его матушка скушали все сласти со столики, а потом он продавал на рынке серебряные блюда, и покупал еду.
Когда столик кончился, они попросили у джинна еще один, скушали сладости с него и стали продавать новые освободившиеся кувшины и блюда.
И такая жизнь им нравилась. И они считали себя богачами.
Ала ад-Дин теперь часто бывали на рынке и узнали, что стекляшки из его карманов – драгоценные камни, каких нет и в казне султана.
И вот в один такой день Ала ад-Дин был на рынке, смотрел, что есть дорого, а что есть дешево. И услышал крик глашатая:
«Всем запереть лавки и склады, закрыть двери и окна, и не одной душе не быть на улице. Дочь султана, прекрасная Бадр аль-Будур идет в баню!»
Ала ад-Дин подумал: «Все говорят, что она красавица. Хочу посмотреть!»
И спрятался за дверью бани. Щелка там была.
Бадр аль-Будур вошла в баню и сняла покрывало.
А Ала ад-Дин увидел та-акую бесподобную красавицу, какой он никогда не видел!
А из женщин раньше он видел только свою матушку. Почтенную и уважаемую женщину, но увы, старую!
И вот Ала ад-Дин увидел дочь султана. И сердце его заболело от любви. И печень заболела. И второе сердце мужчины тоже заболело!
Ты поняла меня, мой цвэточек?
Для женщины нет ничего важней, чем вызывать любовь мужчин! Запомни мои слова!
И не верь словам другой, глупой женщины, если она говорит: «Надо работать, прясть пряжу, шить одежду!»
Надо, чтобы у мужчины от любви к тебе болели печень, сердце и все остальное.
И тогда не надо прясть пряжу, чтобы купить лепешку!
А будешь кушать каждый день жареного барашка, ходить вся в золоте и иметь красивые руки и лицо!
– Но Вы же живете одна? – не удержала слов на языке Жаккетта. – Где ваш мужчина с больным сердцем?
Фатима закатилась от смеха.
Вытирая слезы, выступившие в уголках глаз, она сказала:
– Мой цветочэк! Я – не простая женщина, а женщина с достатком. Я всю жизнь вызывала любовь у мужчин и теперь мне не надо господина, чтобы кушать барашка каждый день. Я сам себе хозяйка!
– Ваш господин умер? – спросила Жаккетта.
– На твой вопрос есть два ответа. Да и нет.
Почему нет? Потому что я не обычная женщина, которых как камешков на берегу.
В мусульманском мире есть немного женщин, которым завидует даже дочь султана!
Я – альмея! Аллах милосердный сниспослал мне эту судьбу!
Альмеи поют, танцуют и играют музыку. Мы – лучшее украшение для любого пира, для любого дома. Почему злиться Бибигюль? Потому что даже выскочи она из кожа – она не будет альмеей!
Я была во многих городах, долго жила в Багдаде, Кустантынии [13] , Мисре. Танцевала для очень большого господина…
Фатиме было очень приятно вспоминать прошлое. Она опять смахнула слезу, но уже слезу умиления от воспоминаний.
13
Кустантыния – арабское название Константинополя.
– Меня любило много мужчин и та-акой великий господин! Один поэт, да будет ему сладко в раю, написал про меня стихотворение! Как плохо мой цвэточек, что ты не понимаешь его строчек. Это словно ожерелье из жемчужин, нанизанных одна за другой! На вашем грубом языке это будет так:
Фатима закатила глаза и, сжав ладони, продекламировала:
Приди ко мне, моя небесная альмея,Моя возлюбленная гурия!Приди на закате дняК старой смоковнице!Сладкие ароматы и песни мавраЗаставляют меня, о Фатима, грезить о любви!Какой другой женщине напишут такие прекрасные слова?! Для мерзавки Бибигюль – никогда!
Это первый ответ на твой вопрос. Нет.
Второй ответ. Да.
Я долго жила с одним господином. Он меня любил, я его любила. Сильно любила. Сейчас он умер.
Я не хочу возвращаться в Каир – моя душа будет болеть. Я пока буду жить здесь, в Тарабулюсе. А потом буду думать. Я сама себе хозяйка!
Но когда я продам тебя в гарем, мой цвэточек, я сделаю себе подарок. Я куплю пегого мула! Всего в колокольчиках! Представляешь, как красиво? И как обозлится Бибигюль?!