Лев пустыни
Шрифт:
«Слава Аллаху великому, слава властителю власти!» – горько думал шейх Али. – «Поистине сегодняшний день благославлен с начала до конца, ибо звезда его принесла счастье в лице французской принцессы – вылитой ящерицы, а содержание страницы видно по заглавию. Сегодняшний день – день ящериц. Хвала Аллаху, который спрятал красивых девиц и заполнил мир ящерицами!»
Но мужчина не уронит лица и, стиснув зубы, шейх приготовился к новой пытке, твердо решив больше сегодня ничего не покупать. Даже уздечку ослу.
Закутанная до глаз, необъятная женщина вывела на середину комнаты чуть спотыкающуюся невольницу и резким движением, как ваятель со скульптуры, сдернула с нее покрывало. Шейх почувствовал, как сердце его начало оттаивать…
… Как всегда, в последнюю минуту обнаружилось, что многое упущено, недосказано, недоделано.
Всё утро Фатима пушинкой носилась по городу и провернула массу дел, а главное, договорилась о показе своей невольницы шейху Али. Теперь же она всовывала Жаккетту в тончайшие шальвары из химского шелка, натягивала на нее индийские деревянные футляры-чаши для поддержки и украшения грудей, застегивала их на спине, навешивала везде, где только можно повесить украшения. И успевала давать напоследок ценные советы.
Тут же печальный Масрур варганил в котле какое-то варево.
– Даже во сне помни, мой цвэточек! – рявкала Фатима, подрисовывая Жаккетте глаза и брови. – В гареме – нет друзей! Держи язык на запоре, а ум на страже. Никогда не ешь то, что дает тебе другой человек, там может быть яд или банж. Пусть он сначала сам съест.
Если господин будет к тебе добр, попроси его подарить обезьянку и давай ей всякий кусочек от твоей еды и питья. Обезьянке не будет плохо – кушай сама.
Если у тебя есть возможность убить врага или сделать так, что он не сможет никогда причинить тебе вред – делай, не медли. Аллах сам разберется, что есть добро и зло.
Если возможности нет – ни словом, ни взглядом не показывай свою враждебность к нему. Не можешь укусить – затаись.
Вот тебе простейший рецепт яда, составленный великим ибн Вашья: поймай ящерицу и зеленых мух с длинными лапками, столько, чтобы мухи наполнили маленькую чашку. Посади ящерицу и мух в бутылку с широким горлом. Залей маслом из оливок. Жди, пока ящерица и мухи совсем растворятся в масле. Тогда прикажи своему невольнику трясти бутылку три дня. Потом зарой в яму с ослиным навозом и жди половину месяца. Если содержимое бутылки стало цвета ночи, можно подливать врагу. Но лучше покупать яд у мастера – меньше возиться и больше гарантий.
Если хочешь не так бояться яда, принимай по утрам порошок: возьми два сухих орешка, две фиги, двадцать листочков руты, измельчи и добавь шепотку соли.
Если ты проглотила яд – пей молоко. Или смешай микстуру из воды, меда и уксуса. Много пей. Это помогает.
Никто другой не сказал бы тебе и макового зернышка от того, что рассказала Фатима. Мое сердце привязало меня к тебе, мой цвэточек, я хочу для тебя счастливой судьбы.
Если еда имеет непривычный вкус, – никогда не ешь!
Деньги копи, не трать и только одна знай, где они лежит.
Не верь никому, кроме себя!
И тогда, если будет на то воля Аллаха, ты доживешь до старости!
У Жаккетты бухало колоколом сердце и тряслись колени. Будь ее воля – она бы кинулась куда глаза глядят, лишь бы не слышать этих советов, не идти к загадочному, наверняка страшному шейху.
– Масрур! У тебя готово?
Масрур уныло кивнул. Было видно, что вся эта суматоха ему очень не нравится. Он поднес Жаккетте чашку с горячим, дымящимся отваром и, утопив глаза в морщинах, погладил любимицу по голове.
– Пей! – приказала Фатима.
Жаккетта выпила очень пряную, непонятного вкуса жидкость и передернулась. Масрур откуда-то выудил кусочек тростникового сахара и засунул ей в рот.
Первое ощущение Жаккетты от выпитого – пар хлещет у нее из ушей и ноздрей. Словно из кастрюль на замковой кухне. С ума сойти можно.
– Я влила в твои жилы немножко любви! – довольно сказала Фатима, накрывая Жаккетту с головой очень плотным покрывалом. – Масрур, я отдам тебя на растерзание голодным крокодилам, если она увидит хоть одного мужчину до шейха!
Безмолвный Масрур, не интересуясь, где госпожа достанет в Триполи голодных крокодилов, поднял Жаккетту, словно куклу и усадил на осла, специально нанятого на этот день. Фатима села на своего.
Жаккетта, находясь в кромешной тьме, намертво вцепилась в луку жесткого седла. Масрур вскочил на свою лошадь, и мини-караван выехал из ворот.
Сначала Жаккеттин ослик бодро припустил вперед, оставив далеко позади и Фатиму, и Масрура. Но пыл его быстро иссяк, и он неожиданно замер посредине улицы.
Жаккетта пыталась понукать его, толкать пятками. Бесполезно.
Потом решила, что ей, собственно, нет резона проявлять активность. Под покрывалом ничего не видно. Куда везут – неизвестно. Так зачем дергаться? Придя к такому, истинно восточному решению, Жаккетта решила проковырять щелку в покрывале.
Но тут подоспевшая Фатима гаркнула над ухом осла:
– Ир-р-р-ра!!!
И он возобновил движение.
Увы, спокойное течение поездки продолжалось недолго. Осла, не иначе, как подсунул шайтан.
Караван прибыл на развилку улиц. Масрур и Фатима благополучно свернули на нужную дорогу, но осел Жаккетты, попущением Аллаха, увидел на другой улице привлекательную ослицу.
И с места в карьер припустился за ней, да так резво, что Масрур с Фатимой даже растерялись.
Жаккетта, ничегошеньки не видя, тряслась в седле и думала, что вот-вот неминуемо свалится в лужу или в кучу навоза.
Первой опомнилась Фатима. Хотя участь попасть на обед к крокодилам грозила Масруру, – осел мчался в направлении кучки оживленно разговаривающих торговцев, несомненно стопроцентных мужчин, в тележку одного из которых и была впряжена серошерстная красавица.