Лицо под маской

Перевод: MonaBurumba

Редактура: MonaBurumba

Русификация обложки: Xeksany

Пролог

Лето 1950 года

Двадцатилетний Горди Маршалл стоял посреди душного чердака двухэтажного дома своих родителей и любовался своим отражением в единственном зеркале в полный рост. Он нашел зеркало спрятанным здесь, когда был подростком. Горди понятия не имел, почему его отец ненавидел зеркала. Он их просто на дух не переносил, и во всем доме, кроме этого зеркала, имелось только два: одно в ванной и одно в прихожей. В спальне Горди никогда не разрешалось иметь зеркало, что он считал просто абсурдом.

Это зеркало он обнаружил спрятанным под простыней, когда однажды пришел сюда в поисках материалов для костюма клоуна. Горди знал, что его мать хранит на темном пыльном чердаке старый сундук, полный костюмов, которые она носила, работая танцовщицей в цирке. Он отыскал этот сундук и просидел наверху несколько часов, рассматривая блестящий шелк и сверкающие платья. Среди нарядов лежал фотоальбом, полный фотографий, запечатлевших, как его мать выступала в цирке. Она позировала рядом со львами, слонами, акробатами и клоунами.

Клоуны очаровали Горди больше всего. Он собирался устроиться в цирк и стать клоуном. Он не мог рассказать матери о своих мечтах, потому что у нее, казалось, больше не осталось своих собственных. Она превратилась в подавленную, злобную женщину, безропотно выполнявшую все, что говорил ей муж. Горди не мог вспомнить, когда она в последний раз смеялась или шутила.

В детстве он с трепетом слушал ее рассказы о цирковой жизни. Однажды его отец пришел домой и услышал, как она рассказывает ему о красивых акробатах на трапеции, и на этом все закончилось. На следующее утро отец отвез его в школу, а когда Горди вернулся домой, мать стояла на кухне и готовила чай в темных очках и с шарфом на шее — несмотря на теплый осенний день.

После этого дня она перестала смеяться и шутить. Больше не укладывала Горди спать, и прекратила рассказывать истории.

Сегодня он любовался костюмом, который сшил сам, держа его в руках и стоя перед зеркалом. Он взял в руки старую атласную косметичку, которую мать выбросила несколько месяцев назад, и достал из нее белую жирную краску. Горди не спеша нанес ее на лицо. Все должно получиться как надо. Он закончил толстый слой белой краски и взял красную, нарисовав большую, фальшивую, красную улыбку. Добавив толстые линии вокруг глаз, Горди улыбнулся, стоя как можно ближе к стеклу.

Поворачивая голову то влево, то вправо, он восхищался своей искусной работой. Он даже не услышал, как открылась входная дверь, настолько его заворожил вид самого себя в первый раз в полном гриме. Он облачился в костюм, который сшил из черно-белой полосатой атласной ткани, найденной им на дне сундука. Надев комбинезон, Горди улыбнулся. Посреди груди у него висели три черных помпона, на изготовление которых ушла целая вечность.

Он достал большой черный воротник, застегивающийся на шее, и поднял его вверх. Когда все было готово, Горди вытащил парик из чемодана, стоявшего рядом с сундуком. Ярко-оранжевый кудрявый парик из галантерейного магазина не выглядел особенно эффектно, пока он не отрезал кудри, оставив только три пучка ярко-оранжевых волос, торчащих вверх. Натянув его на голову, он усмехнулся своему зеркальному отражению. Отныне его будут звать клоуном Тафти.

Громкий удар, а затем пронзительный визг заставили его подпрыгнуть.

— Гор-р-р-ди Маршалл, какого черта ты тут устроил?

Он поморщился, услышав, как мать прокричала его имя. Ради Бога, она должна запомнить, что он уже не сопливый мальчишка, а взрослый мужчина. Шум доносился прямо под ним, а значит, она сейчас в его комнате. Снова копается в его личных вещах. В последний раз она делала это под предлогом смены постельного белья.

Гнев наполнил его грудь, и он повернулся, чтобы сбежать вниз и посмотреть, из-за чего она кричит. Он заскочил в свою комнату в тот самый момент, когда его отец поднимался по лестнице. Мать держала в руках его старую жестянку из-под конфет и смотрела на содержимое.

Горди выругался себе под нос:

— Черт.

Протягивая к нему открытую жестянку, мать пронзительно закричала.

— Что это, черт возьми, такое? Мне плохо. Я даже не уверена, хочу ли знать вообще.

Он пожал плечами на подборку мелких костей от животных, которых убил за эти годы и хранил там на память.

— Вещи, мои вещи, в которых ты не имеешь права копаться, любопытная корова.

Его отец вошел в комнату и прикрикнул на него:

— Не смей так разговаривать с матерью — и какого черта ты вырядился как цирковой урод? Ты знаешь, как по-идиотски выглядишь? А если бы тебя увидели соседи?

Горди почувствовал раскаленный до бела гнев, скрытый внутри него с того дня в лесу, когда в двенадцать лет он чуть не убил своего друга Эндрю. Горди так сильно ударил его веткой по голове, что тот потерял сознание. В тот день его гнев вырвался наружу, потому что Эндрю рассмеялся, когда Горди признался ему, что хочет стать клоуном в цирке.

К счастью для Горди, Эндрю не успел заметить, как он разъярился. Его друг провел три недели в коме, а когда очнулся, то понятия не имел, что произошло, так что Горди избежал ответственности. Потом была еще его учительница, когда ему исполнилось пятнадцать: Миссис Голдсмит, сделавшая его своей целью для издевок в школе. Ей стало не до смеха, когда он подстерег ее у дома однажды холодной, темной январской ночью. Она снова заставила его задержаться в школе, и Горди знал, что отец рассердится на него за опоздание.

Горди нашел в кустах в парке старый ржавый топор и взял его. После спрятал его за низкой стеной парка, который находился напротив дома миссис Голдсмит. Достав топор, он стал ждать в тени на задворках улицы, по которой она ходила, чтобы добраться до своего дома. Она даже не успела закричать, как гнев наполнил его грудь, стоило ей появиться в поле зрения. Топор обрушился на ее затылок. Она упала, а Горди бросился бежать.

Он не испытывал никаких сожалений, оставив ее лежать на холодной земле, истекая кровью, в полном одиночестве. Всю дорогу домой он смеялся про себя, радуясь, что показал ей. Она больше не будет смеяться над ним в классе. Она не умерла, но в школу так и не вернулась. Он слышал, как его мать рассказывала, что миссис Голдсмит едва могла говорить и кормить себя.

Теперь Горди смотрел на своего отца. Гнев снова наполнил его грудь. Его не беспокоило, что мать увидит его в таком виде. Она знала, что такое цирк, но он не ожидал, что отец окажется дома. Отец был таким фанатиком, и все, о чем заботился, это чтобы у Горди появилась нормальная работа, с перспективами, и чтобы он стал уважаемым человеком. Его работа на отца в компании «Маршалл и Маршалл Бухгалтерс» увлекала так же, как наблюдение за высыханием краски, и Горди знал, что не сможет заниматься этим ни дня. Пришло время уволиться, и он ничуть не жалел об этом.