Лидия для Кощея

– Лидка! Ну Лидка же! Лидка, ну проснись! – настойчиво тормошили меня, тщетно пытаясь разбудить. Чей-то голос звучал так близко, что казалось, кто-то кричит прямо в ухо. – Лидка, где мы?! Лидка!

Да что ж так орать-то? Я ж не глухая!

С трудом, но я разлепила слипшиеся от сна глаза и сразу же подавилась воздухом – передо мной, склонившись очень близко, маячило чучело с растрепанными темными космами, синеватыми мешками под карими глазами и пересохшими, обветренными губами.

– Лидка! – взревело чучело, и голос его прозвучал до боли знакомо.

– Ты кто? – судорожно сглотнула я, отодвигаясь и натыкаясь спиной на что-то твердое и холодное.

– Лидка! Стукну щас! Больно! – угрожающе сжался кулак перед моим лицом.

Мозг медленно соображал, цепляясь за детали: карие глаза, круглое лицо, родинка над бровью…

– Ви… Вика?.. – наконец дошло до меня.

Чучело мотнуло головой, и растрепанные волосы хлопнули меня по щеке.

– Нет, чудовище морское! Лидка, где мы?!

В смысле, где? Дома, нет?

Я покосилась влево – вместо привычной прикроватной тумбочки с книжкой и очками стоял грубый деревянный стол, заваленный глиняной посудой. Вправо – вместо шкафа – глухая стена с выщербленными бревнами. А прямо передо мной…

– Это что? – обалдело уточнила я, уставившись на массивную каменную печь, из-под заслонки которой слабо тянуло теплом.

– Это я у тебя хочу спросить, что это! – завелась Вика, вскакивая и крутясь на месте, как перепуганный хомяк. – Где мы, Лидка?! И откуда в твоей квартире взялась деревенская печь?!

Я медленно поднялась, ощущая под голыми пальцами ног не гладкость ламината, а шершавые половицы. В воздухе пахло дымом и чем-то кислым, будто прокисшими щами.

– Не знаю… – протянула я, сжимая пальцами переносицу. – Возможно, это не моя квартира?

– Тогда где мы?! – Вика схватила меня за руку, и я почувствовала, как дрожат ее пухлые пальцы.

Я огляделась еще раз, но знакомых вещей не было. Ни телевизора, ни компьютера, ни даже розеток на стенах. Только печь, лавки да лучина в железном светце.

Я потрогала висок – не горячо, значит, не бред. Вика стояла передо мной, кусая ноготь и нервно подергивая плечом. Ее карие глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были круглыми от страха.

– Давай думать, что это чей-то глупый розыгрыш, – предложила я, стараясь говорить спокойно, хотя пальцы сами сжимались в кулаки. – Ты за дверь выглядывала?

– Угу, – буркнула Вика, обхватывая себя за плечи.

– И?

Она резко выдохнула, и ее голос задрожал:

– Деревня. Глухая. На улице – ни Wi-Fi, ни супермаркета, даже такси не поймаешь! – она размахивала руками, как ветряная мельница. – Лидка, я домой хочу! У меня сессия, между прочим!

Я подошла к маленькому закопченному окошку и протерла ладонью мутное стекло. Я подошла к закопченному окошку и протерла стекло рукавом. За ним открывался идиллический пейзаж: покосившиеся избушки, куры, мирно копошащиеся в грязи, и одинокий козел, который с явным интересом уставился на меня.

– Ну хоть свежий воздух, – попыталась я найти плюсы.

– Свежий?! – Вика фыркнула. – Здесь пахнет навозом и печным дымом! Я в таких условиях учиться не могу!

Наивная. Тут, похоже, не об учебе думать надо.

Не знаю, как долго мы бы еще ломали голову над нашей новой реальностью, но сама реальность решила не ждать. Козел с улицы, видимо, обиделся, что мы не оценили его актерскую игру в "жуткого деревенского предвестника апокалипсиса", разбежался и начал методично долбиться рогами в нашу дверь.

А дверь-то, между прочим, была не какой-нибудь там бронированной, а самой что ни на есть классической деревянной – скрипучей, с щелями и с явной склонностью к драматизму. С каждым ударом она подпрыгивала на петлях, как балерина в агонии, рассыпая вокруг щепки и мои последние надежды на спокойную жизнь.

– Лида, мне страшно! – взвизгнула Вика, вскарабкавшись на лавку с грацией напуганного хомяка. – Лида! Ну сделай же что-нибудь!

– Что?! – огрызнулась я, лихорадочно озираясь в поисках укрытия. Печь? Мала. Под стол? Уже занято – там сидела курица, которая, судя по равнодушному виду, явно видела подобные сцены не раз. – Это ты у нас "френдли с животинкой", вспомни свои сторис с котиками! Иди и уговори этого рогатого дебошира успокоиться!

Вика взвизгнула еще раз, но уже на октаву выше.

– Ты издеваешься, да?! Я люблю кошечек! Собачек! Пушистых хомячков! А не это… это… рогатое таранное устройство!

В этот момент дверь с треском поддалась, и в проеме показалась козлиная морда с выражением явного торжества. Он гордо вскинул голову, блеснул желтым глазом и… чихнул.

Наступила неловкая пауза.

– Ну вот, – тяжело вздохнула я. – Теперь у нас еще и козел с насморком. Вика, поздравляю, ты только что стала свидетелем первого в истории случая козлиного терроризма.

Вика, не слезая с лавки, осторожно протянула руку:

– Хороший козлик… не бей… у тебя же сессия скоро, тебе нельзя в полицию…

Козел задумался, затем демонстративно развернулся и вышел, высокомерно топая копытами. Похоже, наш уровень паники его разочаровал.

– Ну что, – сказала я, подбирая с пола выбитую дверную петлю. – Теперь у нас есть два варианта: либо учимся жить в гармонии с природой, либо…

– Либо что? – насторожилась Вика.

– Либо идем выяснять, кто здесь есть живой. Те же крестьяне. Может, они знают, как отсюда свалить.