Лирика
Шрифт:
Все чаще сострадания и боли
Мне мнится на Лице ее печать,
Все чаще внемлю то, что согревать
Надеждой грудь мою не может боле.
"Ты помнишь, не забыл вечерний час,
Мне говорит любимая, – когда
Уход поспешный мой тебя обидел?
Я не могла сказать тебе тогда
И не хотела, что в последний раз
Ты на земле меня в тот вечер видел".
Сон горестный Ужасное виденье!
Безвременно ль родимый свет угас?
Ударил ли разлуки страшный час
С тобой, мое земное провиденье,
Надежда, мир, отрада, огражденье?
Что ж, не посла я слышу грозный глас?
Ты ж весть несешь!.. Но да не будет! Спас
Тебя Господь, и лживо наважденье!
Я чаю вновь небесный лик узреть,
Дней наших солнце, славу нам родную,
И нищий дух в лучах его согреть.
Покинула ль блаженная земную
Прекрасную гостиницу – ревную.
О, смерти, Боже! Дай мне умереть!
Смущенный духом, то пою, то плачу,
И маюсь, и надеюсь. Скорбный слог
И тяжкий вздох – исход моих тревог.
Все силы сердца я на муки трачу.
Узнают ли глаза мои удачу
И светом звезд насытится зрачок,
Как прежде, – или нет назад дорог
И в вечном плаче я мученье спрячу?
Коль звездам слиться с небом суждено,
Пусть мой удел их больше не тревожит
Они мне солнцем будут все равно.
Я мучаюсь, и страх мученья множит.
С дороги сбился разум мой давно
И верного пути найти не может.
О сладкий взгляд, о ласковая речь,
Увижу ль я, услышу ли вас снова?
О злато кос, пред кем Любовь готова
Заставить сердце кровию истечь!
О дивный лик, с кем так страшусь я встреч,
Чья власть ко мне враждебна и сурова!
О тайный яд любовного покрова,
Назначенного не ласкать, но жечь!
Едва лишь нежный и прелестный взор,
Где жизнь моя и мысль моя пьют сладость,
Пристойный дар пошлет мне иногда,
Как тотчас же спешит во весь опор,
Верхом и вплавь, отнять и эту радость
Фортуна, мне враждебная всегда.
Я о моей врагине тщетно жду
Известий. Столько для догадок пищи,
Но сердце упований пепелище
Напоминает. Я с ума сойду.
Иным краса уж принесла беду,
Она же их прекраснее и чище,
И, может, небо прочит ей в жилище
Господь, чтоб сделать из нее звезду,
Нет, солнце. И тогда существованье
Мое – чреда неистощимых бед
Пришло к концу. О злое расставанье,
Зачем любимой предо мною нет?
Исчерпано мое повествованье,
Мой век свершился в середине лет.
Любовникам счастливым вечер мил,
А я ночами плачу одиноко,
Терзаясь до зари вдвойне жестоко,
Скорей бы день в свои права вступил!
Нередко утро лаской двух светил
Согрето, словно сразу два востока
Лучи свои зажгли, чаруя око,
И небо свет земной красы пленил,
Как некогда, в далекий день весенний,
Когда впервые лавр зазеленел,
Который мне дороже всех растений.
Я для себя давно провел раздел
И ненавистна мне пора мучений
И любо то, что ей кладет предел.
О, если бы я мог обрушить гнев
На ту, чей взгляд меня разит и слово,
И кто, явившись, исчезает снова,
Бежит, чтоб я скорбел, осиротев,
И кто, душой усталой овладев,
Ее казнит и мучит столь сурово,
Что в бедном сердце вместо сна благого
Вдруг просыпается жестокий лев.
Успел стократ погибель испытать я,
Но, сбросив плоть, мой дух стремится к той,
Чье равнодушье тяжелей проклятья.
Непостижимое передо мной:
Когда он с плачем тянет к ней объятья,
Увы, невозмутим ее покой.
Прекрасные черты, предел моих желаний,
Глядеть бы и глядеть на этот дивный лик,
Не отрывая глаз, но в некий краткий миг
Был образ заслонен движеньем нежной длани.
Мой дух, трепещущий, как рыба на кукане,
Привязанный к лицу, где блага свет велик,
Не видел ничего, когда тот жест возник,
Как не узреть птенцу тенета на поляне.
Но зрение мое, утратив свой предмет,
К виденью красоты, как бы во сне, открыло
Дорогу верную, без коей жизни нет.
Передо мной лицо и длань как два светила,
Какой невиданный, какой волшебный свет!
Подобной сладости непостижима сила.
Искрились ясных глаз живые свечи,
Меня касаясь нежностью лучей,
Из недр глубоких сердца, как ручей,
Ко мне струились ласковые речи.
Теперь все это далеко-далече,
Но жгут воспоминанья горячей:
Был переменчив свет ее очей
И всякий раз иным бывал при встрече.
С привычным не разделаться никак: