Чтение онлайн

Он не знал, сколько прошло часов или дней, но чувствовал, что ему периодически кололи снотворное. Незнакомые лица появлялись и исчезали, капюшон на некоторое время снимали, лица плавали в тумане, потом вновь пропадали, и наступала темнота.

Грузовик притормозил и остановился, Лусана услышал приглушенные голоса. Затем водитель переключил передачу, и они снова поехали вперед, но примерно через милю опять остановились.

Лусана услышал, как открылась задняя дверца, и две пары рук перенесли его онемевшее тело по какому-то скату. Из темноты доносились странные звуки. Он услышал сигнал, потом лязг металла, словно распахнулись и захлопнулись стальные двери. Генерал уловил запах свежей краски и бензина.

Его бесцеремонно положили на жесткий пол и оставили лежать, носильщики куда-то ушли. Потом он ощутил, как кто-то разрезает веревки, стягивавшие его тело, и с него сняли капюшон. Единственным источником света была тусклая красная лампочка на стене.

Почти минуту Лусана лежал неподвижно, пока циркуляция крови медленно восстанавливалась в онемевших конечностях. Мужчина прищурился, и на миг показалось, что он находится на мостике корабля. В тусклом красном сиянии он разглядел руль и большую консоль, где горели разноцветные огоньки, отражавшиеся в длинном ряду квадратных окон, расположенных вдоль трех из четырех серых стен.

Над Лусаной, все еще держа капюшон в руке, стоял огромный человек. Генерал смотрел на него снизу, и поэтому великан казался каким-то искаженным. Однако у него было доброе лицо, и он улыбался. Пленник ему не поверил. Он прекрасно знал, что многие закоренелые убийцы обладают ангельской внешностью и ласково улыбаются перед тем, как перерезать жертве горло. Однако в лице этого человека начисто отсутствовала злоба и жажда крови. Он смотрел на пленника с любопытством.

— Ты Хайрам Лусана, — сказал он низким голосом, который эхом отразился от металлических переборок.

— Да, — хрипло ответил Лусана.

Собственный голос показался ему странным. Он молчал почти четверо суток.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хотел тебя увидеть, — сказал великан.

— Кто ты такой?

— Имя Фокс тебе что-нибудь говорит?

— А должно? — спросил генерал, полный решимости сопротивляться до конца.

— Ужасно, когда человек забывает имена тех, кого он убил.

Тут только Лусана все понял.

— Фокс… рейд на ферму Фоксов в Натале.

— Моя жена и дети мертвы. Мой дом сожгли. Ты убил даже наших работников. Людей с таким же цветом кожи, как у тебя.

— Фокс… ты Фокс, — повторил Лусана, его разум, оглушенный снотворным, отказывался понимать происходящее.

— Судя по всему, это грязное убийство совершила АРА, — продолжал Фокс, и его голос стал жестче. — Преступление совершили твои люди, и ты отдавал приказы.

— Я не несу ответственности за гибель невинных. — Туман в голове Лусаны начал рассеиваться, он постепенно приходил в себя. Однако руки и ноги все еще ему не подчинялись. — Сожалею о том, что произошло с твоими близкими. В той трагедии не было ни малейшего смысла. Но ищи виновных в другом месте. Мои люди тут ни при чем.

— Я и не сомневался, что ты будешь все отрицать.

— Что ты собираешься со мной сделать? — спросил Лусана, но в его глазах не было страха.

Фокс выглянул в одно из окон. Снаружи было темно, стекло слегка запотело. В глазах великана появилась странная печаль, и он повернулся к Лусане.

— Нам предстоит небольшое путешествие, без обратных билетов.

Такси миновало ворота Вашингтонского национального аэропорта ровно в девять тридцать вечера, и Дейл Джарвис вышел из него возле одиноко стоящего ангара, расположенного в той части поля, какую редко использовали. Если не считать слабого света, падавшего из пыльного стекла боковой двери, огромное здание казалось унылым и похожим на пещеру. Он толкнул дверь и с удивлением обнаружил, что она открылась беззвучно. Петли были хорошо смазаны, и вошедший не услышал даже легкого шороха.

Зияющую пустоту ярко освещали флуоресцентные лампы. Почтенный старый трехмоторный «Форд» сидел, как огромная утка, посреди бетонного пола, и его крылья частично скрывали антикварные автомобили в разной степени реставрации. Джарвис подошел к тому, который казался грудой ржавого железа. Из-под радиатора торчала пара ног.

— Вы мистер Питт? — осведомился Дейл.

— А вы мистер Джарвис?

— Да.

Питт выбрался из-под машины и сел.

— Вижу, сумели отыскать мою скромную обитель.

Джарвис с сомнением смотрел на Питта, одетого в грязный комбинезон.

— Вы здесь живете?

— Наверху у меня квартира, — сказал мужчина, показав на потолок ангара.

— У вас превосходная коллекция, — заметил Дейл и обвел рукой машины. — Особенно интересен вот этот автомобиль, с черными крыльями и серебристым кузовом.

— «Майбах Цеппелин» 1936 года, — ответил Питт.

— А над чем вы сейчас работаете?

— «Рено», ландолет с открытым верхом, 1912 год.

— Похоже, он в ужасном состоянии, — сказал Джарвис и провел пальцем по слою ржавчины.

Питт улыбнулся.

— Не так уж и плох, если учесть, что он семьдесят лет провел на дне моря.

Дейл сразу понял.

— С «Титаника»?

— Верно. Мне разрешили оставить его себе после завершения спасательных работ. Нечто вроде приза за оказанные услуги, если можно так выразиться.

Питт направился к лестнице, ведущей в его квартиру, Джарвис вошел вслед за хозяином и опытным взглядом сразу оценил необычную мебель. Он понял, что хозяин много путешествует, если судить по имевшим отношение к морю предметам, украшавшим квартиру. Медные водолазные шлемы из другого века. Морские компасы, деревянные шлемы, судовые колокола и даже старые гвозди и бутылки, рядом с каждым имелась аккуратная надпись с именем знаменитого корабля, с которого Питт их снял. Казалось, Джарвис смотрит на музей жизни человека.

Гость опустился в кожаное кресло, предложенное ему Дирком, и посмотрел хозяину в глаза.

— Вы меня знаете, мистер Питт?

— Нет.

— Однако без колебаний согласились на встречу.

— Кто может избежать такого искушения? — с усмешкой сказал тот. — Не каждый день я получаю записку на ветровом стекле с номером, который, как оказалось, принадлежит Управлению национальной безопасности.

— Естественно, вы догадались, что за вами следили.

Питт откинулся в другом кожаном кресле и положил ноги на пуфик.