Лист Мебиуса. Часть вторая

– Мы куда едем? – спросил я пассажиров плацкартного купе. Их было пять человек. Мужчина, женщина, пожилой мужчина, пожилая женщина, мальчик лет пяти-шести со стрижкой а-ля пони. Ребенок держал в руке игрушечный револьвер, перебинтованным указательным пальцем пытаясь нажать спусковой крючок. Защитная скоба не давала добраться до крючка, и это обстоятельство спасало присутствующих от немедленного расстрела – в барабане виднелись белые пластмассовые пули. Ярко-красная пожарная машина с раздвижной лесенкой покачивалась на столике.

Мужики, пряча улыбки, отвернулись, женщины округлили глаза, ребенок с любопытством посмотрел на меня и тут же потерял интерес. На мой голос, скрипучий спросонья, отреагировала проводница – ее купе оказалось через одно. Она нарисовалась в проходе, загородив титан с кипятком, и с неотвратимостью ледокола «Добрыня Никитич» двинулась в моем направлении.

– Ваш билетик! – в голове зазвенело так, будто я оказался внутри Царь-колокола и кто-то дернул его за язык. Заболел затылок. Электрические разряды пронеслись через клетки мозга, и он лихорадочно заработал. Неужели друзья-балбесы не удосужились обеспечить меня билетом? Так – гитара. Видимо, моя. Сумка какая-то – с продуктами. Гм, все основательно продумано! Значит, билет должен быть. Где? Я засунул руку в задний карман «вранглеров» и вытащил на белый свет… красные женские трусики.

– Что вы мне суете?! – брезгливо осмотрела трусики проводница.

– Ой!? – искренне удивился я. Неужели Ольга не забрала этот предмет интима? Я же четко помнил, что передал ей трусики, а она зажала их в кулаке…

– Извините, секундочку, – пробормотал я, сконфуженно. В нагрудном кармане какой-то квадратик с набросками новой песни.… На противоположном сиденье лежал «спинжак» коричнево-бурого цвета.

– Мое? – спросил я пассажиров купе.

Пожилой мужчина, сидевший с краю, пожал плечами. «Хрен его знает!» – говорил его жест.

Я схватил пиджак и проверил внутренний карман. Захрустела бумажка. Я вытащил ее и увидел, что это билет на поезд. Это увидела и проводница. Она нетерпеливо выхватила его из моих рук и стала изучать.

– А где ваш друг? – широко раздувая ноздри, поинтересовалась она.

– Сашка, что ли? – сказал я тоном более осведомленного человека. – Так он в Сарапуле остался, у него там… свадьба.

Проводница помолчала, тщательно изучая билет. Вдруг у нее брови поползли вверх, и она осуждающе посмотрела на меня:

– Молодой человек, вы сели не на тот поезд.

– ??? – предела моему изумлению не было. Сказать, что я потерял дар речи – ничего не сказать. Изумление переросло в ужас, который парализовал все мое тело. И это слабо сказано! Смутно помня происходившее недавно, все-таки я стопроцентно знал, что денег еще на один билет у меня нет!

– …вместо 322-го вы сели на 321-й. Не на «Чита–Москва», а на «Москва–Чита».

Пассажиры, якобы безучастно наблюдавшие за этой картиной, оживились. Мужики засмеялись, женщины заохали, а мальчишка посмотрел на меня, как Робин Гуд на Ноттингемского шерифа.

– …вам нужно сойти на первой же станции. Может, как-нибудь еще успеете догнать свой поезд.

Меня охватило чувство, что я все это уже видел и переживал. Особенно мальчишка укреплял меня в этой мысли. Однозначно дежавю.

Я порылся в другом заднем кармане «вранглеров» и вытащил вместе с горстью мелочи… еще один билет на поезд! Проводница тщательно изучила и его.

– Все ясно, – сказала она, – вы с приятелем сели на один поезд, но на разные направления. Разберитесь между собой, кто в какую сторону едет. Одному надо срочно сойти.

Она повернулась широкой кормой к моему лицу и поплыла к себе.

План Ивана Григорьевича, как и все гениальное, был прост. Он предлагал допросить рядового МГБ, который томился связанный у дембелей, чтобы выяснить, куда могли отправить арестованного Толсторюпина. Затем деморализовать «краснопогонников» и вооруженными ворваться в их расположение. Арестовать охрану и вызволить Федора. Потом всем скрыться на Листе Мебиуса. Я почесал побаливающий затылок:

– Однако, Григорьевич, ты только не обижайся, авантюра какая-то получается. Я ничего не упустил? Я понял, что перво-наперво нужно деморализовать эмгэбэшников? Как ты собираешься это сделать?

– С помощью истории партии. Проходил такой предмет?

Что за фигня такая? Я представил, как железнодорожник размахивает учебником по истории партии, наводя панику и ужас на автоматчиков МГБ, и расхохотался.

– Смеется тот, кто смеется последним, – Бойко достал из внутреннего кармана аккуратно сложенную газету «Правда» за 27 июня 1953 года. – Читать умеешь?

Я недоверчиво пробежался по газетным строчкам на первой странице:

«… 26 июня… на заседании Президиума ЦК КПСС… Лаврентий Павлович Берия, первый заместитель Председателя Совета Министров СССР, руководитель МВД-МГБ… за антигосударственную и антипартийную деятельность… являясь пособником империализма… преступное посягательство на власть… признан врагом Коммунистической партии и советского народа… арестован…».

– Это же бомба! – торжествовал Иван Григорьевич. – Никто из них ничего еще не знает. Берия для них царь и бог! После смерти Сталина он прибрал к рукам и Министерство внутренних дел, и государственную безопасность. ЦК избавилось от него с помощью маршала Жукова. Но вся пикантность ситуации в том, что нашего Федора загребли накануне всех этих событий. Я подсуну охране эту газету, что, несомненно, ошеломит их, а затем мы берем всех в оборот!

– Допустим, – план становился не таким уж и авантюрным. – А что ты сказал насчет «ворваться вооруженными»? Чем?

– Как чем? – удивился Бойко. – У нас же есть пистолет-пулемет Шпагина…

– У нас? – я все еще пытался удержать в тайне похищение автомата. – Ну да, у нас. Хорошо, а что еще?

– Тульская двустволка. Полный патронташ патронов к ней, снаряженных жаканами и крупной картечью. В ближнем бою – страшное оружие! Ну, я думаю, перестрелок никаких не будет, не допустим, если грамотно сработаем. Все оружие – для устрашения. Может, и придется стрельнуть в потолок пару раз.