Листопад
Шрифт:
3
Прямо из лесничества, не заходя домой, Костя направился в Сосновку. Утреннее солнце затопило поселок, раскрасило зубцы сосен и узкую полоску речного тумана.
Костя отыскал взглядом дом, а затем окно Наташиной комнаты и почувствовал щемящее, еще до конца не осознанное чувство утраты. Он достал из кармана папироску и закурил.
Что ему этот неласковый, с трудом обжитый людьми клочок земли? Пройдет месяц-два, позарастут тропинки муравой, позабудут и о нем, Косте.
А у него навеки сохранится память о тоненькой белокурой девушке с синими глазами, боль в сердце и неприязнь к человеку, который обокрал его.
Может быть, завтра сюда придут новые люди, у кого-нибудь из них возникнет мысль, что здесь и до них работали, радовались и горевали такие же, как и они.
Но что же произошло в его жизни? Разве не было с ним рядом хороших людей?
Костя бросил окурок, затоптал его подошвой.
– Костя-я!..
Голос знакомый.
Он обернулся... По густой росной траве, высоко поднимая платье, бежала Наташа.
– Костя-я! Погоди!..
Да, он не ошибся - это была она. Да и мог ли он ошибиться? Сердце его билось часто и гулко. И какой же он дурак, даже не зашел проститься.
Наташа долго не могла отдышаться. Сорвала стебелек тимофеевки и, перекусив его пополам, едва переводя дыхание, сказала:
– Значит, уходишь совсем.
– Совсем, - Костя опустил голову. Это прозвучало как окончательный приговор.
– А почему ты не по той дороге? Здесь дальше.
– Не хотел ни с кем встречаться.
– И со мной?!
– в глазах Наташи застыл упрек.
– Что ж я тебе плохого сделала? Вроде друзьями считались.
– И с тобой.
Костя неожиданно взял ее влажную теплую руку и с сожалением проговорил:
– Я тебя, Наташа...
– он на минуту замялся: - Я тебя, Наташа, любил... Но это все прошлое.
Она высвободила руку и смотрела на него, как бы обдумывая все сказанное им.
Молчание затянулось.
– Ты хотела что-то сказать?
– спросил Костя.
– Нет, просто так... увидела и решила догнать. Не забывай, заходи. Мы будем очень рады видеть тебя. До свидания, - и Наташа протянула ему руку.
С чувством обиды Костя все глубже уходил в лес. Зачем она просила его заходить? Зачем?..
4
Бригада работу кончила до обеда. Кто-то из девушек предложил съездить в город и посмотреть кинокартину. Все согласились.
Наташа спешила домой переодеться. Отец сидел в кабинете, разглаживал исчерченную красным и синим карандашами карту лесничества.
– Итак, мы закончили новый участок, - будто ничего между ними не произошло, сказала Наташа.
Отец что-то буркнул и уткнулся в какие-то бумаги.
"Сидит, как сыч, и глаз не оторвет!" - с досадой подумала она.
Переодевшись в новое, голубое, подаренное отцом в день рождения платье, в котором она так нравилась Маковееву, Наташа снова зашла в кабинет.
– Я уезжаю, - коротко сообщила она.
Буравлев грубовато спросил:
– Это куда же?
– В город. Решили в кино с девчонками.
– Так-так...
– Ты думаешь, я на свидание? Правда, с девчонками...
– Хотя бы и на свидание, - бесстрастно и суховато заметил отец.
– Мне все равно.
Значит, обида не прошла.
Она любила Маковеева. И понимала, что любовь эта связывала ее по рукам. Не было от нее радости. Горькая неудовлетворенность. Но как от нее избавиться, если рассудок говорит одно, а сердце другое?..
– Почему ты так не любишь Маковеева, папа?
– твердо спросила Наташа.
– Он все же из людей настоящих...
– Кого ты имеешь в виду? Маковеева, что ли?
– губы Буравлева дрогнули в недоброй усмешке.
– Настоящий!.. Мало ты еще смыслишь в этом деле. Присмотрись, тогда увидишь, кто настоящий, а кто нет.
– И он углубился в бумаги.
Наташа присела сбоку стола.
– А кто же тогда настоящий?
Буравлев вскинул на дочь насмешливый взгляд.
– Вот он, твой настоящий, приказ подписал о Косте Шевлюгине. Так запросто уволили лучшего трелевщика... Даже не поговорили с человеком, а выкинули, можно сказать, на улицу.
Наташа смущенно опустила голову.
– А ты бы в таком случае не увольнял. В первую очередь он тебе подчинен!..
– Подчинен мне, а зарплату ассигнует твой Маковеев - человек настоящий... С душой, как видишь! Я бы не уволил. А куда податься парню? повысил голос Буравлев.
– Кто посмотрел, что у него там на сердце... Бумагу подписать нетрудно, а бродить по лесу, сманивая вот таких, как ты, дурочек, еще легче... А вот понять человека, в душу рабочего заглянуть для этого, видимо, мало быть директором... Мало!..
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
1
Дождь был забойным, барабанил по бревенчатой стене и стеклам Милючихиной избы. По дорогам плясали, подпрыгивая, прозрачные водяные шарики, лопались на лету и мутными потоками сбегали по пустынной улице к реке.
– Вон как зарядил!..
– с досадой заметил Шевлюгин, прислушиваясь к шуму дождя.
– Пусть помочит, пересохло все, - отозвалась Милючиха, чистившая большого серебристого осетра. Она подняла голову, покосилась на окно.
В небе медведями громоздились бурые мохнатые тучи. Над Ольховкой, приостановившись, сбросили на крыши домов и на огороды свой благодатный груз.
– Напилась зелень!
– с облегчением вздохнула Милючиха.
– Теперь заладил - окороту не жди, - проворчал Шевлюгин.
– Переметы не порвало бы...
– Из-за твоих переметов хоть весь свет сгори.
– Зла у тебя, как у пойманной лисицы... И чего кипишь?..
– С радости, ублажил ты меня, рабу грешную.
– Ну и язва!..
– Шевлюгин сощурился, покачал головой. И чего быть недовольной? После того как началась линька у зверей и он перешел на запретный лов осетра, в доме ее стал частым гостем. Благо, для переметов нашел укромное местечко под Ольховкой. Да и прибылей она получала немало. Осетрина - рыба сейчас редкая. В любое время с нее можно "сорвать" красную цену, а Милючихе-то он ее отдавал задарма.