Чтение онлайн

– А в чем суть? – спросила Ники.

– В том, чтобы в беседе с компьютером поставить его в тупик, не используя, однако, никаких гипербол, парабол и прочего невероятия. Нельзя сообщить компьютеру, что морковку рвут на дубе или что кенгуру носят ботинки – то и другое нелепица, обман, а вот паштет и жаркое, которых требует Павел, в принципе могут существовать.

– Вы в этом уверены? – тоном обиженного ребенка поинтересовался Симург.

– Я уверен. – Павел придвинул к себе чашу с арнатовым соком, отхлебнул, поморщился и вымолвил: – Ну, раз с лягушачьим паштетом напряженка, дай мне мидий с лимоном и сосиски вместо червячков. И водки, большой пузырь. Водка у тебя есть, кухарь электронный?

– Разумеется. Семьсот девятнадцать сортов, из агавы, кайяка, кобыльего молока, риса и пшеницы. Пшеничная – по русским, польским, финским старинным рецептам, а кроме того…

– Пшеничную давай, – распорядился Павел. – Русскую.

Центр стола исчез и тут же материализовался вновь, заставленный тарелками и блюдами. Среди них, словно высотная башня меж низких округлых корпусов, торчала внушительная бутылка литра на два, полная прозрачной жидкости. Павел потянулся к ней, взвесил в ладонях и с какой-то особой торжественностью разлил в четыре бокала, предупредив:

– Для девочек будет крепковато, а нам, мужикам, в самый раз.

Мы выпили. Это был этиловый спирт пополам с водой, ни приятного вкуса, ни аромата, сплошное жжение в глотке. Усилием воли я нейтрализовал напиток, и, кажется, Саймон с Егором сделали то же самое. Павел откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и некоторое время сидел в задумчивости, будто прислушиваясь к себе.

Саймон дернул его за рукав:

– Ну, убедился? Я же говорил тебе…

– Говорил! Что с того, что говорил! Я и сам знаю… – Несколько слов на незнакомом мне языке слетели с губ Павла, потом он вдруг усмехнулся, и Джемия, смотревшая на него во все глаза, ответила улыбкой. – Знаю! – повторил Павел. – Вот дьявольщина! Времена пошли – ни оттопыриться, ни опохмелиться!

Мы принялись за еду, и он снова надолго смолк. Мимо нас текли все новые и новые толпы: чародеи, свивавшие в воздухе кружево из нитей цветного огня, всадники на мамонтах, медведях и пещерных львах, римские гладиаторы, потрясавшие копьями и трезубцами, гигантский дракон, прямо из легенд Китая, на котором ехал император Поднебесной, древняя машина начала двадцатого века – похоже, паровоз, тоуэкские звери-кусты с отрядом фей и эльфов, группа горнистов и барабанщиков, наездники на голенастых птицах с Песалави. Тарелки и блюда постепенно пустели, чаши наполнялись арнатовым соком, и вскоре мы перешли к другим занятиям, столь же приятным, как завершавшееся пиршество. Ники, устроившись на колене Егора, что-то ворковала ему на ухо, Джемия и Тави шептались, поглядывая на них, а Саймон принялся рассказывать мне, где был и что делал последние сорок лет. Павел сосредоточенно опустошал бутылку с разведенным спиртом, и я заметил, что его блеклые глаза чуть-чуть затуманились.

Внезапно он вскочил, приник к балюстраде балкона и свесился вниз. Там снова цепочкой плыли гравиплатформы, и на одной из них, третьей от начала, изображалась сцена выхода на Поверхность: отверстие глубокой шахты и гигантская рука с шестью первопроходцами. Охотники: Эри, Крит, Хинган и Дамаск – были с оружием и в темных кирасах, напоминавших рыцарский доспех, Мадейра, ученый – в белой броне, а художник Дакар – в облегающем одеянии, с закрепленной над плечом видеокамерой. Довольно приличная реконструкция, но Павел, глядя на нее, кривился и недовольно бормотал: «Не похоже, дьявол!.. Вот манки трахнутые… все не то и не так… не так ведь было…»

А как? – подумал я и, выпав на секунду из реальности, связался с Инфонетом, с тем сегментом исторического мегалита, который заполняли наблюдатели с Австралийской базы. Яркая картинка мелькнула предо мной: шесть человек в одинаковой одежде, в шлемах и комбинезонах, а за их спинами – угловатый летательный аппарат и радужный пузырь силового экрана, прикрывавшего выход из шахты. Эта реконструкция была наверняка точнее, ибо базировалась на видеолентах, отснятых первопроходцами – по вполне понятным причинам само историческое деяние мы наблюдать не могли. Один из них, Дамаск, вскоре погиб, но внедрить в него психоматрицу было невозможно из-за повреждения мозговых тканей.

Вернувшись, я снова уловил тревожную эманацию Саймона. Павел продолжал бормотать:

– Там был скаф… скаф, а не эта дурацкая рука… камеру нес Мадейра… все – в броне, с огнеметами… и купол… он переливался, и по поверхности струились пятна… а еще – фонтаны, целые гейзеры огня… Эри сказала…

Саймон, вытянув длинную руку, похлопал его по плечу:

– Вернись к нам, дружище! Это лишь копия памятника, что установлен в Петербурге. Не реальность, а идеализация, в некотором смысле – мниможизнь.

Павел словно очнулся. Тави пристально посмотрела на него, потом бросила взгляд на Джемию и предложила:

– Не пройтись ли нам? Начало шествия уже в Арепо. Мы могли бы присоединиться к нему или отправиться к озеру, туда, где белый павильон и яхты…

– К озеру! – поддержала Джемия, и мы стали подниматься.

Симург, как и другие строения гостевого комплекса, был возведен между Сатором и Арепо, на крутом склоне Восточных гор Дневной Стороны. Архитектура современная: многоэтажный дворец из сфер и капель, соединенных трубами гравилифтов; вверху – жилые комнаты, лоджии, балконы, внизу – кабачки, помещения для игр и галереи, где выставлены произведения местных умельцев и даже магистров из Койна Художников. Мебелью тут служили мягкие пузыри, принимавшие по ментальной команде любую форму, у потолков плавали декоративные фигуры – светильники, похожие на облака, на изящных бабочек и птиц, на стенах светились фрактальные образы и узоры, плод фантазии домового голографа. Спустившись в холл-оранжерею, украшенную яркими цветами ниагинги и мутировавшими земными орхидеями, мы нашли Туманное Окно и перенеслись в парк, на равнину, к одной из арнатовых рощиц у кольцевой дороги, по которой двигалось шествие.

Здесь, на тропинках под деревьями, царила приятная прохлада. Острые пики Восточных гор и башни Сатора почти терялись в золотистом ослепительном сиянии Дневной Стороны. Край солнечного диска, чудовищно огромный, пышущий протуберанцами, горбом поднимался над горной грядой, но его свет, профильтрованный силовыми щитами, не был убийственным. Небо на востоке пылало яркими красками, золото переходило в алый, желтый, зеленый и синий цвета, принимая над самой либрационной зоной темно-фиолетовый оттенок. Где-то ближе к Ночной Стороне висели звезды, а между ними и планетой – Западный Экваториальный и Полярные Щиты, предохранявшие обитаемый мирок Меркурия от холода и утечки воздуха. Они казались размазанной над горизонтом туманностью, в отличие от Восточных Щитов, невидимых в гневном блеске светила.

Вдоль рощи тянулся канал с пологими, заросшими травой, вейларом и серебристыми ивами берегами и две дороги по его краям. Их, видимо, предназначали для гуляний: по обочинам высились тонкие световые мачты, тут и там виднелись беседки и скамьи с парившими над ними гирляндами фонариков, рамы Туманных Окон и всяческие украшения: цветочные куртины, статуи-голограммы неведомых птиц и зверей, лестницы, ведущие к воде или крутым мостам, изогнутым словно хребты стегозавров, узорные, кованные из металла ограды у причалов и купален.