Лиюшка
Шрифт:
Так и не зная, что тракт справа, всего в километре, она упрямо тащила на себе то утихшую, молчаливую мать, то мокрый, тяжелый рюкзак. Шла вперед, на лимонный закат, неожиданно открывшийся из-за березовых перелесков, над желтым полем подсолнечника. Потом она не вынесла усталости, развязала рюкзак и, пьянея от терпкой грибной сырости, хлынувшей из рюкзака, вывалила грузди в траву под березу, надеясь еще вернуться за ними — все ж ведра три будет, принялась рвать траву, закрывать.
— Баские больно груздки-то! — смиренно подала голос сидящая рядом мать. И вздохнула: — Ведра б два усолилось.
— Лезь! — приказала Лия, подставив взмокшую, костистую спину.
«Тоже, не в раю видать ложилось ей, — думала Лия о матери. — И, верно, не от малины кинулась за старика замуж. Хорош иль плох отец мой был, а все ж на двадцать лет старше. И жили-то всего, говорят, два года. Упокоился. И осталась я, нелюбимая».
Ныла поясница, и с каждым шагом тяжелели ноги. Сатиновые шаровары ниже колен испластались в лохмотья, в кедах почавкивала вода. И еще явственнее выступили на опавшем, большеротом лице все конопатинки, нос покраснел, зашелушился, а глаза ввалились и устало мерцали из-под голубенькой косыночки.
Вскоре Лия выбрела на дорогу у закраины подсолнечного поля и пошла по ней — куда выведет.
Вдруг на грибниц вылетел мотоцикл, остановился. Молодой парень в синем спортивном костюме сдвинул на затылок белый шлем, уставился смешливыми карими глазами:
— Что, жалко бросить старую пестерюху?
— В овраг она упала. Что-то с ногой, — виновато сказала Лия, опуская мать на землю и снимая с шеи пустой рюкзак с корзиночкой смородины, обвязанной поверху марлей.
— А далеко ли до тракта?
— Да вот он, за лесом. С километр будет.
Лия посмотрела в ту сторону и вдруг услышала тонкое жужжание проходящих машин и с горечью поняла, что давно бы уже могли быть дома.
— Давай бабку подкину до тракта. Потом тебя, — предложил парень. — А там любой шофер подберет, да и автобусы ходят.
— Вот спасибо! — обрадовалась Лия.
— Ты опупела? Не сяду я на этот тыр-тыр… — закричала старуха.
— Не голоси! — оборвала Лия. — Сядешь и поедешь. Поняла? Ты что ж, думаешь я трактор? Так и буду волочь тебя на горбу до города?
Но Васена Карповна все ворчала.
— Бабка, ты не кричи. Садись давай. Я тебя как вазу хрустальную повезу… — обещал парень, посмеиваясь. — Не рассыплешься. А то тут по ночам медведи шастают. На днях двух старух на лоскутки извели…
— Ой, и правда?
— Ей-бо! А в прошлом году одну ядреную бабу рысь на тряпочки раскроила. Прямо вот здесь…
— Ну-ко, страсти-то какие, осподи…
Старуха осмелилась-таки сесть. Но умостившись на заднем сиденье, намертво вцепилась в плечи парня. Оглянулась:
— Ты номер, номер-то запиши…
— Перестань! — вспылила Лия.
Когда тронулся мотоцикл, Лия отошла с дороги. Вытряхнула косынку и, вытерев ею потное лицо, упала на раздерганную копешку прошлогодней соломы. И опять сквозь усталость и злость вспыхнула робкая надежда на какое-то светлое чудо. Но чуда в ее жизни еще ни разу не было. Сегодня вот собирала, собирала, радовалась, что уж в следующий-то раз, когда придет в гости Мишка, она угостит его солеными грибками. Угостила…
Лия развязала корзинку и стала сыпать в рот маленькими горстками смородину — пить хотелось.
Парень вернулся быстро. Весело сказал:
— Посадил у дороги. Пусть кукует. А с ногой у нее чепуха. Вывих. Вправил.
Он слез с мотоцикла, присел рядом.
— Угощайтесь ягодами, — предложила Лия.
— Ага, спасибо! Такая смородина только за черным логом.
— Мы дальше были.
— И оттуда несла бабку?
— Оттуда.
— Сильная ты! — удивился парень. — Километров пять будет. Видать, шибко любишь! Мать?
— Мать, — сказала Лия и посмотрела в глаза парню. — Я там у оврага полный рюкзак груздей вывалила. Жалко.
— Давай скатаем? — поднялся он. — Светло еще. Я ничего — в отпуске. С тещей поругался, вот и катаюсь — горе выветриваю. Она у меня похлеще твоей. Не так на нее посмотрели. Не в тот угол дочку поставили. Я, наверное, от этой жизни на Сахалин убегу. Ну, ладно, садись. А пестерюшку спрячь в соломе. Вернемся.
Грибы не нашли. Берез было много. Под каждую не сунешься — темнело. Лия расстроилась.
— Ничего, — успокоил парень, — оставь мне адрес, рюкзак. Утром поищу. Не найду — все равно приеду. Наберем новых. Подумаешь. Меня Иваном звать. А тебя?
— Лия.
— Ты красивая, Лия! — сказал парень.
— Что ты, что ты! — испугалась она и убрала с его плеч руки.
— Ага, — неопределенно сказал парень, — ты держись за меня. Упадешь.
Мотоцикл кидало на кочках. Лия прижалась к широкой доброй спине Ивана.
— Ну вот видишь, — сказал он у копешки, — два человека встретились, познакомились. На старух пожаловались. А и без них куда денешься? Наша ворчит, ворчит, да зато дочка в пригляде. Ладно, поехали, темно вовсе стало…
Добравшись до дому, Лия в первую очередь вычистила ванну, открыла воду, чтоб искупаться, и начала готовить щавелевый борщ.
Васена Карповна, прежде чем улечься, поведала соседям о своих приключениях.
Пока Лия парила в ванной свое уставшее тело, соседка, бетонщица Нюра, стирая рядом чулки в тазике на табуретке, говорила что-то веселое, пустяшное:
— На базаре-то сегодня… Один грузин… с цветочком ко мне… Хохот! Я ему говорю: тьфу на тебя!.. Смеется…
— Нюра, устала я сегодня с этими грибами. Блудили долго. Шли и шли. А мать все ворчит и ворчит…