Чтение онлайн

Мировой посредник пошел к мужикам и узнал о чудесном передвижении сада. Посредник рассудил: если сад здесь испокон века растет, то весной должен зацвесть, если пересажен, то непременно засохнет. Потому решение свое отложил до весны, к неудовольствию помещика. Сад, конечно, засох, и Терпигорев приводит слова мирового посредника, сказанные мужикам на прощанье:

«Вот что, ребята, видал я дураков на своем веку немало, но такого, как ваш барин, еще вот только в первый раз вижу».

…В доме Лодыгиных всегда толпились крестьяне со всех трех уездов, где был посредником Николай Иванович. Нужды их и заботы с детства знал Александр Лодыгин. Видел он, как на равных держится с ними отец, как трудна его должность, слышал от него много грустных историй вроде пересаженного сада. Впечатления детства откладываются в копилку человеческой памяти надолго, иные навсегда. Мировоззрение во многом определяется этими детскими впечатлениями.

…Терпигорев, бывавший часто на Тамбовщине, свидетельствует: «В мировые посредники вначале попало много людей положительно честных, искренне преданных делу и принципам великой реформы. Но первый порыв, честный и горячий, скоро заменяет усталость, разочарование в возможности чуть ли не в год исправить то, что портилось целые столетия, наконец, является скука, апатия, я дело бросается кому попало и как попало. «Чудаки» один за другим устали. Люди же, сменившие их, были уже совсем иного закала, образа и вкуса» (Терпигорев под «иным закалом» понимает утрату брезгливости у дворян к взятке и спекуляции, то есть «их слиянию с мелкотравчатыми мошенниками»).

Николай Иванович за делами, хлопотами и разочарованиями мало занимался детьми, а их стало уже семеро. Росли они под колыбельные песни и сказки няни о коврах-самолетах и сапогах-скороходах, и те сказки, по словам Александра Николаевича, заронили в нем желание создать эти диковины своими руками. Через годы, живя на чужбине, рассказывал он их своим дочкам.

Семья гораздо больше жила в деревне, чем в городе, и, как видно, в основном в Стеньшине. Но с определением Александра в Тамбовский корпус Лодыгины в деревне проводят только летние месяцы, а зимой живут в Тамбове, а позже в Воронеже. Сам же Николай Иванович из-за служебных дел много живет в Липецке — туда ему, судя по сохранившемуся архиву, приходит корреспонденция.

Губернский город Тамбовв середине — конце XIX века — «хлебный город», один из главных центров оптовой торговли зерном. Отсюда оно идет в Москву, Петербург, за границу. Поставляет Тамбовщина и мясо — и своих стад много, и у казаков на юге прасолы скупают. Пыль стоит как от кочевых орд, когда перегоняются гурты скота. А еще много на тамбовском рынке хлебной водки и меда — и дикого, из бортей, и культивированного. (Недаром на гербах городов и Тамбова и Липецка изображен улей, из которого вылетают пчелы.)

Промышленность в зачаточном состоянии — примерно десяток карликовых кустарных заводов: мыловаренные, салотопенные…

Со времен Державина, открывшего на Тамбовщине первые народные училища, в губернском городе «дух просвещения окреп»: созданы губернская мужская гимназия, реальное училище, готовящее технические кадры для промышленности; епархиальное училище для дочерей Священнослужителей, институт благородных девиц, духовная семинария, церковноприходская школа для детей низших сословий, фельдшерская школа (больницы появились только в 1883 году, но врачи и фельдшера начали принимать население с 1753-го) и, наконец, Тамбовский кадетский корпус для образования малолетних детей из дворян и казаков. После реформы 1861 года в корпус принимаются дети богатых негоциантов разных национальностей.

Освещение в городке керосиновое, скудное — несколько фонарей на главной улице, а на других и того нет.

Зато везут в город Тамбов возами карты. Ночами при свечах залетные шулера обыгрывают доверчивых провинциалов, приехавших в Тамбов из сел «освежиться». В огромной империи при упоминании города Тамбова с улыбкой цитируются строчки из лермонтовской «Тамбовской казначейши»:

Дом Лодыгиных — на Теплой улице, второй от реки (ныне Лермонтовская). Он недалеко отстоит от легендарного двухэтажного деревянного особнячка казначейши, где проиграл старый казначей свою жену лихому гусару. Он и еще роскошный каменный дом — театр с атлантами, построенный при Державине, да публичная библиотека, учрежденная Нарышкиными, числится в главных достопримечательностях Тамбова.

Лодыгинский дом окружен небольшим садом, куда выходит веранда, где так хорошо пить чай из ведерного самовара вечерами всей огромной семьей. Зимой в доме тепло — из печи на первом этаже по воздуховодам расходится жар по всем комнатам, — мало еще таких домов с крамерным отоплением в России.

Цна, на которой стоит «славный городок», речка лесистая. Поэт Лев Александрович Мей, работавший, в тамбовской губернской газете (автор перевода «Слова о полку Игореве» и драм «Царская невеста», «Псковитянка», на основе которых создавал свои оперы Н. Римский-Корсаков), в былинном стиле пишет об этих местах:

Позже побывал в Тамбове М. Горький и оставил грустные строчки: «Спокойное устоявшееся тамбовское бытие не может создать ни Кромвеля, ни Наполеона, ни Свифта, хотя именно Свифт был бы чрезвычайно полезен Тамбову…»

Но и великие ошибаются. Здесь, в Тамбове, в разное время жили и работали Г. В. Чичерин, Г. В. Плеханов, С. Н. Кривенко, а по литературной части Тамбов славен именами А. М. Жемчужникова, С. Н. Сергеева-Ценского, С. Н. Терпигорева-Атавы…

Революционные технические идеи вертолета с электрическим двигателем и электрической лампочки родились тоже здесь, на тихой Теплой улице, во втором доме от реки Цны… Сейчас он старенький, этот дом, и балкон, с которого Александр Николаевич смотрел на город, на серебрящуюся справа Цну, разрушился. Но постоишь возле, пройдешься до реки, до места, где купались жители Теплой улицы, и будто краешком глаза в ту далекую пору заглянул, окунулся в столетнюю давность. Счастье, когда дом, в котором рос замечательный человек, сохранился.

Мемориальной доски на нем пока нет, но многие тамбовцы узнали о нем из газетных публикаций и зовут «лодыгинским» [5] .

Тамбовский кадетский корпус, собственно, филиал Воронежского, где обучалась неранжированная рота малолетних дворян и казаков, пользовался репутацией либерального.

Телесные наказания, от которых указом Екатерины II «О вольности…» дворянство было освобождено, здесь, к вящему удовольствию таких суровых отцов, как Николай Иванович Лодыгин, применялись, хотя и в крайних случаях (по 2–7 наказаний в год, тогда как в Павловском училище в иные годы — до 50, а в Полтавском — до 100!).