Лога
Шрифт:
— Так это как же так… А?!..
Филатыч заплакал.
— Не реви, все пройдет!
— Филатыч, как же ты теперь старухе своей на глаза покажешься в этаком виде? — спросил кто-то из толпы.
— Как ощипанный петух.
А разжалованный полицейский, потрясая в воздухе кулаком, кричал:
— Сказнят вас за это! — потом, обращаясь к толпе убитым голосом спросил: — Братцы, что же вы это смотрите?.. На ваших глазах опозорили мою голову седую Засудит теперь начальство меня.
— Никто тебя не будет судить. Иди на все четыре стороны, — сказал матрос, и, круто повернув его за плечи скомандовал: — Шаго-ом, арш!.. Ать-два, ать-два!
Филатыч, всхлипывая, как побитый мальчишка, зашагал в сторону скоробогатовской конторы.
— По команде пошел.
— Знает свое дело, — кричали из толпы.
Скоробогатов встретил Филатыча злой насмешкой:
— Телохранители вонькие! — сказал он, презрительно осматривая стражника с ног до головы.
— Макар Яковлич, как же это так?.. Один в поле не воин…
— Ну, некогда мне с тобой канителиться! Валяй по своему начальству — докладывай.
Макар оседлал лошадь и уехал в Подгорное.
Он бросился в Жандармское управление, но там нашел наглухо заколоченные двери с большими печатями.
Какой-то человек в штатской одежде преградил ему дорогу винтовкой:
— Куда?.. Проходи живо!
Жизнью управляли какие-то незнакомые люди с повязанными на руках красными лентами.
На другой день с утра на улицах Подгорного началось странное движение. Наблюдая из окна, Яков сообщил:
— Как есть, как в пятом году народ суетится.
Макар беспокоился. Рассказав отцу о собрании на Безыменке, он ждал, что тот скажет, что посоветует. Яков ничего не сказал. Он оделся и вышел.
— Пойду погляжу. Сегодня, говорят, с красным флагом пойдут.
— Почему ты мне ничего не сказал? — крикнул вдогонку сын.
— А я почем знаю, чего будет. Нашел советчика. Ступай к Сидьке Красильникову. Он тебе растолкует, а я что?.. — Яков ушел ворча: — Теперь отца узнал, а то: — «Тут не твое дело… Я знаю»… Вот и знай теперича.
Макар тоже пошел посмотреть. Он удивился, увидев Столярова в огромном шествии. Столяров с большим красным бантом, приколотым к лацкану пальто, шел без шапки в середине густой толпы и вел под руку даму, в большой шляпе и в горжете из чернобурой лисицы. Дама, улыбаясь напудренным полным лицом, что-то рассказывала Столярову.
Впереди их плыло знамя с лозунгом: «Да здравствует демократическая республика».
Опираясь на трость, Скоробогатов пошел тихонько рядом с шествием, пропуская людей и знамена. Люди пели:
Вихри враждебные веют над нами…Одни проходили, другие шли и пели:
Богачи, кулаки жадной сворой Расхищают тяжелый твой труд..Особенно надсадно пел один веснущатый рыжий парень, широко разевая рот, и сосредоточенно смотря в спину идущим впереди.
Группа пленных австрийских солдат несла большой плакат:
«Угнетенным народам нужна свобода».
Проходя мимо дома Столярова, Скоробогатов увидел в открытом окне Татьяну. Возле нее стояла худенькая белокурая жена Столярова. Татьяна бросила в толпу несколько живых цветов. Большая пунцовая роза упала на плечо Русинова. Макар остолбенел: рядом с Русиновым шла Мария Петровна Маевская и Ефим Сизов. Маевская была бледна и как будто стала выше ростом. У Сизова над головой колыхалось знамя и порой прикрывало его.
«Долой войну — вся власть советам», — прочел Скоробогатов. На сердце стало тяжело и тревожно. Он зашел к Столярову. «Выпить бы крепко сейчас», — подумал он.
Татьяна его встретила улыбкой. Румянец играл на ее всегда бледном лице. Скоробогатов исподлобья взглянул на жену.
— Ты это на каких радостях цветками обрасываешь?
— А что ж? — спросила Столярова.
— Ничего, только я чтобы больше этого не видал. — Он зло сверкнул глазами. Татьяна побледнела, выпрямилась и вышла.
— В социалисты записалась? — крикнул ей вдогонку Скоробогатов.
Запустив руки в карманы, он подошел к окну. Шествие лилось. Песни смешивались в общий нестройный гул.
«Вся земля крестьянам», — прочитал он надпись на проплывающем мимо знамени. Ему захотелось взять цветочный горшок и со всего размаху запустить в толпу.
— Правда, величественно, грандиозно? — проговорила жена Столярова.
Он обернулся, посмотрел на ее лицо с нездоровым румянцем на щеках, и сказал, сдерживая злобу:
— Для кого как…
— Замечательно!
Они наблюдали за шествием молча.
— За что вы обидели Татьяну Сидоровну?
— Не обижал я ее.
— Ушла она…
— Пусть.
Он не хотел и думать о жене. Маевская заслонила собой Татьяну. Его мучило неукротимое желание — увидеть Марию Петровну.
Пришел Столяров веселый и возбужденный.
— Видали? — спросил он, торопливо раздеваясь.
— Видал.
— Ну, как вам это нравится?
Скоробогатов усмехнулся и пожал плечами.
— Непонятно?.. Славная революция, которую мы так долго и терпеливо ждали! — сказал Столяров.
«Ждали, а не делали», — подумал Скоробогатов. Он вспомнил встречи у Маевских с Русановым, с Губковым, Лопатиным.
— Ну, а теперь что будет? — спросил он Столярова.
— А теперь?.. Теперь будет борьба…
— С кем?..
— С анархией!
На столе появилась бутылка крепкого коньяку. Столярова и худенькая черноглазая горничная приготовляли чай.
— Я думаю, что ты теперь должен получить депутатское место в Думе, — сказала Столярова.