Чтение онлайн

Но прошло несколько дней, рука зажила, а Игнатий не появлялся, никак не давал о себе знать. Неужто пронесло, неужто не заподозрил? Неужто на кого-то другого подумал?.. Так, наверное, и есть, иначе бы Игнатий обязательно приперся. Искал бы куницу, не попустился бы.

Или он в следах не разобрался? Погоди-погоди, тут и гадать лишне — разобрался, непременно разобрался. Зря он, что ли, всю жизнь по лесу бегает.

Тогда, может, хитрит старик? Может, подкараулить надеется, с поличными, как говорится, поймать?.. Фигушки! Выкуси! Ларька в лес сейчас и не подумает соваться, заметив свежий след охотника.

Игнатию можно, конечно, попасть на лыжню и не с дороги, напрямик как-нибудь выйти, лесом, просеками, но старик едва ли на это решится, силенок мерить глубокий снег не хватит, он и по твердой-то лыжне едва, поди, ноги переставляет.

Караулить Ларьку у высоковольтки — тоже пустая затея. Если Ларька и возобновит пробежки, то до конца путика он доходить не будет, а будет поворачивать загодя обратно. И вообще надо быть теперь в лесу крайне осторожным, посматривать в оба. В случае чего, дать деру. Где Игнатию угнаться за ним.

И, выждав еще немного, Ларька наконец насмелился и вновь проверил капканы. Втянулся уже, что карманник отпетый, азарт распирает.

На лыжне никаких изменений. Старик не убрал, не переставил ни одного капкана. Только приманки кое-где заменил, подвесил свежие, вместо вымерзших и потерявших запах. Да там, где попалась куница, Игнатий подправил дуплянку и насторожил новый капкан.

А еще Ларька заметил — старик стал чаще ходить по лыжне. На здоровье, пускай ходит. И Ларька ходить будет. Кто кого опередит, кто удачливей окажется.

Сколько уже лет охотится Игнатий, сколько куниц поймал, а всегда испытывал одно и то же, когда обнаруживал, что капкан не пустой.

Радостно забилось, зачастило стариковское сердце и в этот раз. Давно уже Игнатий так не радовался.

Счастливый капкан был насторожен на наклонной жердине через рогатину. Куницу он схватил за переднюю лапу. Куница побилась-побилась, выдергивая лапу, побегала-побегала по жердине, искусав и исцарапав ве, — и прыгнула вниз, повисла на проволоке, не доставая снега. Еще побилась, совсем обессилела, да так и успокоилась, вытянулась, закоченела, свернув набок маленькую остроносую головку с ровным и плотным рядом оскаленных мелких зубов, с ввалившимися, вымерзшими глазками.

Молодая куничка, нынешняя! Невелика, но приятного темного цвета. Мех на спине высокий, с блеском, подшерсток густой, лиловый. Желтое пятно на грудке и горле яркое, сочное. Хороша, первосортная куничка! По самой высокой цене пойдет. Игнатий уже представлял, как он принесет куницу домой, даст ей отойти в тепле и оснимет помягчавшую, податливую тушку, начав с задних лап и хвоста и окончив головой. Дальше он натянет сырую шкурку на дощечку-правилку, высушит и повесит до весны, до сдачи, на гвоздь в сенцах, чтобы не пересыхала. Там мех шкурки расправится, распушится, будто оживет зверек, будто встряхнулся, передернул кожей. Приятно будет смотреть, гладить шкурку, ощущая тепло и шелковистость меха.

Но Игнатий не тронул куницу, оставил висеть на жердине. Ничего не задел он и вокруг, не натоптал лишко лыжами, ни с единой веточки снег не стряхнул. Не было у капкана Игнатия, не видел он куницу, не знает о ней. Сегодняшний след на лыжне Ларьку не испугает, совсем обнаглел парень, готов по пятам ходить за Игнатием.

Завтра парень снимет, пощупает куницу... Все, Ларька, побаловались, поиграли в кошки-мышки и хватит, пора и честь знать, пора за свои делишки и ответ держать.

Назавтра, после полудня, Игнатий зашел в лес от высоковольтки, прямо по лыжне зашел, а немного не дойдя до капкана с куницей — свернул, подобрался к жердине нетронутым топким снегом, затаился в намеченных, присмотренных еще вчера кустах ельника, поджидал Ларьку. Сегодня у того смена, сегодня он должен пойти после откачки в лес.

Место для засады он выбрал удобное. Куница висела близко, метрах в двенадцати — пятнадцати. Никуда не успеет удрать Ларька. Лыжня, откуда должен появиться парень, глубоко просматривалась.

День выдался темноватый, тягучий какой-то. Хоть небо и было невыясненное, плотно затянутое, а подмораживало. В воздухе висела густая пыль-изморозь, трудно было дышать этой тяжелой и холодной пылью. Обдутые ветром верхушки деревьев и свободные от снега ветки начали быстро преображаться, распухали на глазах, покрываясь цепким, крепкоигольчатым инеем, волшебно превращались в кустистые оленьи рога, в растопыренные ручищи с множеством толстых пальцев. Иней покрывал и стволы, и снег, но как-то неодинаково, неравномерно: стволы лишь с одной, северной, стороны, а снег только в прогальных местах и на крохотных лесных полянах. Серого, цементного цвета иней был темнее снега, и поэтому лес выглядел пегим, под деревьями бело, чисто, а снежные глыбы на сучьях и сугробы в прогалах и на полянах как бы присыпаны пеплом.

Игнатий переступал с ноги на ногу, вжимал голову, шевелил плечами. Дорогой он хорошо разогрелся, вспотел, и и теперь его начало пробирать сквозь старенький овчинный полушубок, спину сводило, покалывало. Как бы не застудиться из-за этого паршивца.

Наконец послышались быстрые, уверенные шаги, на лыжне показался Ларька. В одной руке палки, в другой — Игнатий не сразу и разглядел ружье. Ходко катит, только рыжая собачья шапка мелькает. Что ему, молодой, легкий, ноги нисколько не избеганы. Смело идет, без опаски. Обвыкся парень, не сторожится даже. Ну-ну, иди давай, иди. Посмотрим на тебя, молодца, посмотрим.

Где это Ларька ружье взял? Ведь егерь с участковым Каретниковым всех вроде пацанов перешерстили, все огнестрельное оружие отобрали. А Ларька, видно, припрятал. Не иначе как лукьяновская одностволка. Тот в свое время не позаботился, не сдал сторожевое ружье, сейчас оно в руки непутевого внука попало.

Увидев висевшую куницу, Ларька сначала замер, будто глазам своим не верил, будто его по голове огрели, оглушили слегка, потом кинулся к капкану, воткнул, забыв об осторожности, палки в снег, прислонил ружье к дереву.

— Попалась-таки! Клюнула!.. Давно бы так! — наговаривал ошалело Ларька. — Что, Игнатий, твоя взяла? Крепко обрыбишься ты у меня! — Ларька разжал дужки капкана, высвободил куницу, вертел ее, каменно-твердую, и так и сяк, лицо восхищенно трепетало. — Тебя и отдавать жалко... Сегодня же сбегаю к буровикам!

— Погоди, паря... не торопись, — вышел из кустов Игнатий. — Знаешь, что в наше время за такие проделки делали?.. Башку откручивали и в лесу оставляли, зверям скармливали. Тайга живо таких хоронила.