Чтение онлайн

***

Андрей стоял на пороге отцовского офиса, неловко топчась на одном месте и теребя бумажку, неизвестно каким образом попавшую ему в руки.

Антон Владимирович Спасский, одетый в элегантный кремовый костюм строго покроя, белую шелковую рубашку, повязанную лиловым галстуком, сидел за огромным письменным столом и просматривал накопившиеся счета, бормоча под нос цифры. Судя по непринужденной позе и долгоиграющей улыбке, не сходившей с лица, предприниматель чувствовал себя довольно вольготно среди кипы бумаг.

Меблировка в офисе была по-спартански простой. Судя по всему, единственное, на чем не экономил сахарный магнат, так это на технических приспособлениях, облегчающих суровую жизнь современного предпринимателя. Пентиум последней модели, нафаршированный до отказа, модем, телефон, сканер, принтер, факс, ксерокс — в общем, все необходимые атрибуты, позволяющие оперативно обрабатывать непрерывно поступающую информацию и раздавать приказания во все уголки небольшой, но постоянно развивающейся империи.

— Здравствуй, папа, — решил обратить на себя внимание Андрей.

Антон Владимирович оторвался от счетов и сухо исподлобья стал разглядывать Андрея.

— Привет, сын, — прервал отец ставшее уже тягостным для обоих молчание. — С чем пожаловал?

— Пришел устраиваться к тебе на работу. Ты же знаешь, что у нас летняя практика. Разнарядки на предприятия нет; времена социализма давно канули в Лету. Вот я и решил прийти к тебе… Поможешь?

— А стоит ли тебе помогать, Андрей? Помнишь, как этой зимой я определил тебя в ангар?!

— Разве я плохо справлялся?

— Не спорю — дела у тебя шли успешно некоторое время, но потом ты умудрился поддержать бунт среди рабочих, этих оборзевших наглецов, требующих добавить 50 копеек за отгруженный мешок. Пользуясь твоим участием, они пошли до конца в своих требованиях, не взирая на то, что 20 копеек я все же согласился накинуть. Из-за тебя мне пришлось их уволить всех до одного. Нормально, по-твоему?

— Это был свободный выбор свободных людей, — беззаботно возразил Андрей, гордо встряхнув головой.

— Свободный выбор? Ха-ха. Свободные люди, оставшиеся без средств к существованию. Как Вам, Андрей Антонович, такое? Тебя я тоже уволил тогда, но ведь ты живешь в обеспеченной семье; а у них, может быть, дети, жены потом долго хорошей жратвы за столом не видели. Это все по твоей милости. И вообще что тебе надо? — Антон Владимирович в недоумении развел руками. — Все у него есть: собственная машина, кров над головой, карманные деньги… А ты обо мне хоть раз подумал? Я ночами не сплю, забыл, что такое аппетит. Налоги, скачущие галопам цены. Да что я тебе объясняю — сам учишься на экономическом, должен все понимать.

— Я все понимаю, но разве не должны мы думать о простых людях, влачащих нищенское существование. Мы вышли из праха и в прах обратимся, ничего не захватив с собой. Не твои ли это слова? — упавшим голосом начал Андрей, но на последней фразе заметно оживился.

— В тебе говорит молодость, парень. Я бы даже сказал юношеский максимализм. Пройдет время, и ты остепенишься, станешь преуспевающим бизнесменом и забудешь эти никому не нужные высокопарные речи.

Антон Владимирович легко поднялся с кресла, снисходительно улыбнулся и, подойдя к сыну, ободряюще похлопал юношу по плечу.

— Никогда, папа, я не соглашусь с твоими словами, — сказал Андрей с чувством спокойного превосходства.

Отец разозлился:

— Никогда не говори никогда, щенок! Чему вас только учат? Не тому ли, чтобы сыновья восставали против собственных родителей, желающих своим детям только добра?! Я хочу, чтобы из него сделали первоклассного специалиста, а он талдычит мне о правах народа. Наш народ — безликая толпа! Понимаешь ты это или нет? Быдло, которое привыкло, чтобы им повелевали. В царское время, в эпоху СССР твой народ только и делал, что жаловался, боялся и жрал водку, упиваясь собственной никчемностью и горькой участью. Этому народу конец, точно тебе говорю. Он итак никогда толком ничего не имел, а за последние 70 лет растерял последнее. Будь благодарен этой стране хотя бы за то, что дала тем, кто хоть немного разбирается в ситуации, выбиться в люди, сосредоточить в своих руках финансовые ресурсы; за то, что не исключает возможности зарождения среднего класса.

— А зародились лишь олигархи да нищие.

— Что тебе до олигархов?! Каждому — свое! Сумей позаботиться хотя бы о самом себе, а он пусть валандается в привычной для него грязи, этот наш народ. Все же безобразия видят и тем не менее молчат. Трусливое стадо!

— За олигархов я не переживаю. Они улизнут за пределы России при первых волнениях в рабочей среде, а вот нам, драгоценным представителям среднего класса, безусловно, достанется. За неимением лучшего съедят нас, — попытался Андрей склонить разговор на свою сторону.

— Ты несешь ересь, парень. Обстановка в стране не такая уж накаленная. Всем известно, что наш народ терпелив. Не волнуйся, на твоем веку волнений не будет, — самоуверенно заметил отец.

— Нет, даже эмигрировать со страны не станут, — рассеянно заключил Андрей, похоже, пропустив мимо ушей реплику оппонента. — Подключат ФСБ, задействуют прессу, телевидение, радио. Если понадобиться, всю страну закидают прокламациями, обклеят листовками, чтобы заверить людей в том, что их главный классовый враг — это ты… Так что я и о себе забочусь. Олигархи будут высоко сидеть и наблюдать за своей хорошо спланированной постановкой, а мы, это очевидный факт, к миру голодных и рабов поближе будем, нас и съедят на местах. Люди требуют хлеба и зрелищ. Хлеба в виде того, что мы, средняя прослойка, можем им дать, и зрелищ в виде того, что они, вышедшие из терпения, с нами учинят, захватив по ходу дела и этот банальный хлеб, который мы им так и не захотели предложить. Заметь — во втором случае народ убьет двух зайцев.

— Мне надоели твои разглагольствования. Если действительно хочешь работать, то пойдешь разгружать краснодарские вагоны с сахаром. Думаю, это поубавит в тебе спеси.

— Хорошо. На том и порешим.

От отца Андрей поехал домой. По дороге его опять захватили мысли, и он не заметил гаишника, махнувшего жезлом в его сторону. Сигнал милицейской сирены и стальной голос в рупор вывели его из оцепенения. Тойота сбавила ход и припарковалась у обочины.

— Сержант Корастылев, — отдав честь, представился милиционер. — Вы не остановились по моему требованию, предъявите документы.