Ловцы душ. Исповедь
Шрифт:
Через минуту Тамара Петровна, с трудом сдерживаясь, чтобы не присоединиться к ним, оттащила Галю и Наташу и усадила Ларису в кресло. Лариса попыталась что-нибудь сказать, но только расплакалась еще сильнее.
— Поплачь, поплачь, — сказала Тамара Петровна, — сама ведь знаешь, слезы — лучшее лекарство. Одна сегодня кататься больше не будешь! Дома одна сидишь в четырех стенах, на работе — одна. Так и свихнуться недолго! Ездить будешь с нами, из машины выйдешь, только когда наревешься вволю. Как врач говорю — выплакать все нужно. И не вздумай спорить!
— Белова, — ворвалась в кабинет старшая медсестра, но, быстро уловив контекст происходящего, осеклась.
— Я за нее, — откликнулась Наташа. — Я тоже фельдшер.
— Тогда быстро дуй с Семеном на Садовую вот по этому адресу.
Наташа вышла, а Тамара Петровна повернулась к старшей:
— Белова сегодня ездит со мной! Так себе и запиши!
— Тамара Петровна, — семенила за врачом старшая медсестра, — что там с Ларисой-то? Рассказала?
— Нужны мне ее рассказы. И так все ясно, — огрызнулась та.
— Все-таки бросил он ее, да? Ах, какой негодяй! Я так и знала! Лариска теперь всю жизнь по нему сохнуть будет. Натура у нее такая!
— Чушь! Клин клином вышибает. Появится другой: надежный и неженатый.
— Ага, — усмехнулась старшая медсестра, — и с серьезными намерениями. Таких всех еще в прошлом веке разобрали! Они…
Ее оборвал телефонный звонок.
— Скорая! — крикнула она в трубку.
Вернувшись, Тамара Петровна застала женщин заплаканных, но просветленных. Лариса немного оттаяла.
— Галя, — рявкнула Тамара Петровна, — марш умываться. И кремом своим тональным намажься погуще. Сегодня разрешаю. А то у тебя лицо цветом вареного рака напоминает.
Галя подскочила к зеркалу, охнула и помчалась к умывальнику.
— Поедешь с нами, — сказала Тамара Петровна Ларисе. — Посидишь с водителем.
Лариса замотала головой.
— Ну конечно, если что-то серьезное, позовем и тебя. Не волнуйся. Ты же меня знаешь — всех запрягу.
Лариса слабо улыбнулась. И снова расплакалась, на этот раз уже от того, что ее любят и понимают.
В машине Тамара Петровна села рядом с Ларисой, обняла за плечи, прижала к себе и тихо бормотала всю дорогу:
— Поплачь, поплачь. Хотя ты теперь не плакать — радоваться должна. Все несчастья с тобой уже случились. А значит, впереди тебя ждет — что? Правильно, самая большая радость. Иначе и быть не может. Самый темный час ночи — перед рассветом. И уж поверь мне, что Бог не делает — все к лучшему.
Машина затормозила у подъезда, и Тамара Петровна, быстро поцеловав Ларису в щеку, вышла.
Прожив на свете сорок девять лет, Тамара Петровна так и не смогла понять, почему женщины выбирают порой столь неподходящих для счастья мужчин. Она выросла в большой и дружной семье, вышла замуж и вот уже без малого двадцать пять лет обзаводилась собственной большой семьей. Два года назад оба сына наградили ее обворожительными внучками. На праздники одного большого стола не хватало, ставили два. Выслушивая горестные любовные истории подруг и знакомых, она никак не могла взять в толк: как же так можно было ошибиться в человеке? Ей одного беглого взгляда хватало, чтобы понять: станет этот мужчина приличным мужем и отцом или нет.
Тамара Петровна вышла из лифта и нажала кнопку звонка. Ей открыл высокий молодой человек, несколько взъерошенный, с тревожным взглядом.
— Санников Николай Савельевич, — отчеканила Тамара Петровна.
— Да-да, — посторонился молодой человек. — Проходите.
Она посмотрела на него удивленно. Век живи, век учись: от молодого человека, показавшегося ей в первую минуту весьма славным, несло перегаром. «Ну что ж, — сказала она себе, — не считай, что знаешь все на свете. Жизнь всегда полна сюрпризов…»
Квартира оказалась чистенькой и уютной, а Николай Савельевич — солидным пожилым мужчиной весьма интеллигентного вида. Тамара Петровна покосилась на молодого человека: вид у него был смущенный, глаза — умные и грустные. Она быстро измерила давление старику, нахмурилась, набрала в шприц лекарство, засыпала вопросами:
— Часто это у вас?
— Впервые.
— Повышенные физические нагрузки? Вчера? Сегодня утром?
— У отца ноги парализованы, — осторожно вставил молодой человек.
Тамара Петровна сделала укол. Госпитализировать деда нужно было срочно.
— Значит, так, — деловито начала она, — я сейчас схожу за носилками. А вы, — кивнула она молодому человеку, — нам поможете спустить…
— Не надо носилок, — спокойно прервал ее Николай Савельевич. — Я никуда не поеду.
Сказал так, что Тамара Петровна сразу поняла: спорить бесполезно. На таких стариков она в своей практике насмотрелась. В принципе, она свое дело сделала, нужно подписывать бумаги об отказе и уезжать.
— Жена его дома? — спросила она резко.
— Мама умерла, — ответил молодой человек.
Сердце у Тамары Петровны на мгновение сжалось.
Но паузы в такой момент особенно недопустимы, а потому она потребовала казенным тоном:
— Вы… Как вас зовут?
— Костя.
— Костя, нужно подписать бумаги, что ваш отец отказывается ехать в больницу. Пойдемте на кухню.
Санников-младший послушно написал все, что продиктовала ему Тамара Петровна.
— Теперь пусть отец подпишет и вы тоже, — сказала она.